— Удивляюсь я тебе, воевода, — загорячился князь Фёдор. — Как ты осмелился задержать земского гонца?
— Каюсь, князь. А и пустил бы к ним гонца, того хуже случилось бы. Марфа ноне способна на дерзкие дела, увела бы князя в северные скиты, а там ищи ветра в поле...
— Вон как, — удивился князь Фёдор. — Ишь, какое студное дело у нас. Выходит, и послов она может не принять?!
— Сие токмо Богу ведомо, а мне — нет.
— И что же ты присоветуешь?
— Идите к старице Марфе с поклоном. Другое вам и не дано.
После обильной трапезы с хмельным Бутурлин распорядился разместить послов на отдых. А на другой день, помолившись и не вкусив пищи, послы скопом отправились в Ипатьевский монастырь, где пребывали Марфа и её сын. Архиепископ Феодорит собрал костромских архиереев, велел взять хоругви, иконы и чудотворный образ Владимирской Божьей Матери. Монастырь стоял вне города, за рекой Костромкой. Шли через реку по льду, который ещё был недвижим. Когда процессия появилась вблизи монастыря и о ней доложили настоятелю, он велел распахнуть ворота и встретил послов как подобает. На звонницах ударили колокола, монахи вышли так же с иконами и с горящими свечами. Однако встреча с инокиней Марфой была тягостной и не внушила послам никакой надежды на то, что бывшая княгиня отпустит своего сына в Москву на трон. Настоятель монастыря отправился к ней в келью и попросил выйти к послам.
— Матушка Марфа, тебя хотят видеть сановники, — сказал он.
— Что им нужно? — спросила Марфа недовольно.
— Тебе и скажут, — ответил настоятель и ушёл.
Марфа собиралась долго. Два раза присаживалась на скамью, думая вовсе не выходить. Знала она причину появления послов и не радовалась. Всё в ней бунтовало против россиян, отметивших её сына особой печатью. И она появилась на крыльце кельи суровая, непреклонная. Спросила сухо:
— Зачем пришли? Я вас не звала! Уходите прочь!
Огорошенные послы молчали. Но, подняв крест, выступил вперёд архиепископ Рязанский Феодорит:
— Матушка-государыня, низко кланяемся тебе и просим выслушать нас, — начал Феодорит. — Мы пришли за твоим сыном, избранником Божьим на Российское царство.
— Не тщитесь! Я не отдам своего сына на поруганье! Не ищу ему судьбы Фёдора Годунова! — бросила Марфа в толпу тяжёлые слова.
— Но вся Русь, что за нами, зовёт князя Михаила быть царём-батюшкой! Милости твоей просим, государыня, — взывал к сердцу непреклонной инокини архиепископ.
— Не отдам! Он ещё малолетен! Ищите другого царя! — перешла на крик Марфа и заплакала. — Большие люди обезумели, избрав отрока царём. Голицыных мужей зовите, Мстиславского нареките! А Мишеньку не отдам. Не отдам! Не отдам! — И Марфа заголосила пуще.
— Искрения твоя любовь к сыну, — снова заговорил Феодорит. — И мы помним, что он у тебя один, но собор не нашёл достойнее природного царя. Потому умоляем тебя именем Господа Бога, не супротивничай воле сирот россиян.
— Не просите. У меня уже всё отняли! Но сына я не отдам!
И тогда Феодорита сменил князь Фёдор Шереметев.
— Матушка Марфа, ежели ты нам отказываешь, то мы, челобитчики, просим тебя идти в храм Святой Троицы и там пред Богом и алтарём сказать своё последнее слово.
Одарив друга дома Романовых негодующим взглядом, Марфа молча сошла с крыльца и направилась к храму. Но тут перед нею возник воевода Бутурлин.
— Остановись, матушка, не делай невозвратных шагов! — И тут же Бутурлин обратился к послам: — Не угнетайте инокиню Марфу. Дайте ей подумать, поговорить с сыном. — И снова воевода заговорил с Марфой: — И ты, матушка, уразумей наше слово к завтрему. Да помни о том, что на твоего сына указал перст Божий. — Ещё послам сказал: — Оставим, добрые люди, сие нестаточное дело до завтра, уповая на Всевышнего. — И воевода направился к монастырским воротам. Марфа тоже тотчас ушла со двора. Послы взирали на происходящее молча, с недоумением, не предполагая, что так скоро и впустую завершится их визит к будущему царю. Но вняли совету воеводы и покинули монастырь. Лишь костромские архиереи остались в обители и ушли в храм Святой Троицы, дабы отслужить молебен во благо торжества благоразумия.
