Дошли до реки. У берега, под откосом, словно моржи, спали баржи. Буксиры держали на мачтах фонари, хотели показать, что они начеку, спят вполглаза.
– Как вам удалось достичь такого уровня? - спросил Грубин. Решил, что вопрос этот не может вызвать возражения. Вопрос приятный.
– Работой, - ответил коротко Сидоров. - Неустанным творческим трудом.
– Но ведь другие тоже работают.
– Не знают, куда приложить свои силы.
Сидоров был задумчив, как человек, который думает о другом и не уверен еще, поделится ли сокровенными мыслями с собеседником.
– Нет, друг Саша, им не добиться моих успехов... никогда.
– Конечно, чтобы белые медведи как тигры прыгали, а тигры лаяли. Это же надо!
Воспоминание развеселило Грубина, он взмахнул головой и залаял, подражая дрессированному тигру.
– Нет, - сказал Сидоров. - Не так. - И раза два тявкнул так убедительно, что Грубину даже жутко стало, еле удержался, чтобы не отбежать на почтительное расстояние.
– Вы мастер, - сказал он. - Вы мастер, товарищ Сидоров, и я это могу повторить где угодно. И я даже удивлен и возмущен, что вы до сих пор не народный артист хотя бы республики. Это, простите, выше моего понимания.
Грубину захотелось поцеловать Сидорова, но он удержался.
– Нет, я не имею почетного звания, - сказал Сидоров. - И не буду. Враги.
И эти его собственные слова стали вдруг последней соломинкой, которая сломала спину верблюду.
– Саша, Саша! - сказал Сидоров, сдерживая слезы. - Если бы ты понял мои возможности и мои запросы! Если бы ты только понял!
– Понимаю, - сказал Грубин искренне, - понимаю.
– Ничего ты не понимаешь. Да что мои звери - я сам могу.
И с этими словами Сидоров вдруг напружинился, изогнулся не по-людски, взмыл в воздух. Черное тело пролетело над обрывом и Грубин только издал вскрик:
– Ах!
Нет, это был не дрессировщик - это дикий зверь немыслимым прыжком преодолел три десятка метров, отделяющих его от ближайшей баржи и с мягким прихлопом опустился на палубу. Баржа покачнулась и по серебряной воде пошли неровные волны.
– Гру-бин! - раздался голос дрессировщика снизу. - Ты видел?
– Не может быть, - сказал Грубин.
– Жди обратно!
Снова качнулась баржа, черное тело взмыло вверх и с кошачьим мяуканьем странное существо замерло рядом с Грубиным. Нет, Грубин не был пьян. Не настолько он был пьян, чтобы ему померещились странные превращения дрессировщика.
– Видишь теперь, Саша, - сказал Сидоров, - почему они никогда не дадут мне заслуженного? Они мне завидуют.
Он был взволнован, но дышал ровно, будто не потребовалось от него особого усилия, чтобы совершить этот нечеловеческий поступок.
– Ты ведь друг мне? - спросил Сидоров.
– Больше того, - сказал Грубин. - Я вас очень уважаю.
– Вижу, - сказал Сидоров. - Тогда усвой - я не дрессировщик. Я - великий экспериментатор. Знаешь слово?
– Знаю, разумеется, - сказал Грубин.
– Тогда пойдем дальше. Будем гулять. Я могу животных чему угодно обучить. Хочешь, завтра у меня тигры летать начнут? Или слоны удавами извиваться? Нет, не получится... Но неважно. Я все могу. И сам могу, что звери могут, то и я могу. Они меня уважают. Кстати, ты, Саша, меня уважаешь?
– Я вас даже люблю, товарищ Сидоров, - признался Грубин.
– Какой я дрессировщик? Я - гений. Я - владелец великой тайны!
– Расскажите, - попросил Грубин.
– А ты поймешь?
– Постараюсь, - сказал Грубин.
– А они даже стараться не хотят. Потому что недостойны. Именно так и не иначе. И я ее съем.
– Кого?
– Неважно. Меня, думаешь, звери интересуют? Никогда. Я, тебе сознаюсь, средним дрессировщиком был. Самым средним. Даже в Москву меня не пускали. А если в загранпоездки, то только когда кто-нибудь заболеет. И то в монгольскую Швейцарию. Понимаешь?
– Понимаю. Конечно понимаю! Я в том году в Болгарию оформлялся, а кто поехал? Ложкин поехал!
– Я один раз в Индию пробился. Понимаешь? Город Бомбей слышал? Работал я тогда с тремя бурыми медведями. Велосипед они у меня работали, стойку на передних лапах - пустяки, банальность. В гостинице мы стояли, на берегу моря. Там я одного человека однажды встретил. Простой такой человек, в белых кальсонах ходил, там принято. Я, говорит, очень уважаю ваше искусство. А номер у меня так себе был, средний. Спасибо, говорю тебе, друг. И значок ему даю, естественно. Неплохой значок, с гербом города Ярославля, с медведем, как на грузовике. Понимаешь?
– Понимаю, - сказал Грубин. Было холодно, хмель понемногу покидал голову и в глазах все стояла картина невероятного полета товарища Сидорова на баржу и обратно. Опять небо заволокло черными тучами и ветер усилился.
Сидоров остановился напротив Грубина, уперся зрачками ему в глаза, словно хотел загипнотизировать.
– И этот человек... Мне!.. Сказал!.. Только вам я могу доверить мою великую тайну!
– А на каком языке? - спросил Грубин. Потому что страшно было слушать, как завывал Сидоров.
– По-английски, - обыкновенно ответил Сидоров. - Я по-английски со словарем вполне прилично. А если для обычного разговора, то пожалуйста. Хочешь попробовать?
– Нет, я верю.
– А ты спроси, спроси меня по-английски?
– Я же только со словарем!
