– Всех этот деспот разогнал, отсохни его хвост!
Удалов вздрогнул. Ему еще не приходилось слышать, чтобы друг Коко употреблял такие сильные выражения.
– Могло быть хуже, - сказал Удалов. - Для тебя.
– Мне повезло. Попал на сравнительно устойчивую планету.
– Чай будешь?
– Три кусочка сахару. А у тебя прошлогоднего клубничного варенья не осталось?
– Ксюша куда-то спрятала.
– Этого следовало ожидать.
– Ты уже с кем-нибудь встречался?
– Нет, неделю провел в библиотеках. Ночами работал, сам понимаешь, приходится хранить инкогнито. В Историчке меня чуть кот не сожрал. И зачем они только допускают кошек в библиотеку? Я анонимку написал их директору, чтобы котов не пускали.
– Это правильно, - согласился Удалов. - Правда, от мышей тоже вред бывает.
– Здесь я кое-кого опросил, - продолжал Коко, постукивая твердым концом хвоста по столу. - Побеседовал.
– Как же так? В твоем облике?
– Не беспокойся, я своими ограничивался. С Сашей Грубиным провел вечерок, старика Ложкина навестил. Только доставил старику неприятность.
– Ты? При твоей деликатности?
– Нечаянно. Он свои почтовые марки смотрел. Знаешь, ведь некоторые люди странно себя ведут - собирают кусочки бумаги - так называемый сорочий эффект. Занятие бессмысленное, но любопытное для строительства поведенческой модели землян.
– Не всегда бессмысленное, - сказал Удалов. - Эти марки больших денег стоят. А у вас что, сороки водятся?
– Сорок нет. Это из моего земельного опыта. Или земляного?
– Земного.
– Спасибо. Об относительной ценности марки я наслышан. Ты бы видел, какое лицо было у Ложкина, когда я хвостом задел его любимую бумажку. Можно было подумать, что сгорел дом. Но я это объясняю не жадностью в чистом виде, а коллекционным остервенением. Тебе нравится термин? Я сам его придумал.
– Так, значит, ты ему любимую марку погубил?
– Не бойся, как погубил, так и восстановил.
– Я, понимаешь, спешил под дождем, я, понимаешь, переживал! - возмутился в соседней квартире Иванов. - А я марку, оказывается, возвращал не человеку, а жулику!
– Жулику? А ну, бери свои слова обратно! Пинцетом проткну за такое оскорбление! - Руки Ложкина тряслись, в уголках рта появилась пена.
– Моя марка и твоя марка - копии или не копии?
– Похожие марки, и все тут. Совпадение!
– Совпадение в луже не валяется. Рассказывайте все, а то созову филателистическую общественность. Ни перед чем не остановлюсь!
– Ничего не знаю, - сказал Ложкин, отводя взор в сторону, к комоду.
– Ладно, - сказал устало Иванов. Он подобрал со стола свою марку, к которой уже не испытывал никакого душевного расположения, и отступил в переднюю, откуда объявил: - Первым делом поднимаю Гинзбурга. С ним идем к Смоленскому, оттуда прямым ходом к Штормилле - нашей совести и контролю.
Ложкин упрямо молчал.
– Вам больше нечего сказать? - спросил на прощание Иванов.
– За всю мою долгую жизнь... - начал было Ложкин, но голос его сорвался.
В иной ситуации Иванов пожалел бы старика. Но дело шло о серьезном. Если в Великом Гусляре кто-то научился подделывать такие марки, как «перелет Леваневского», значит, в будущем коллекционеру просто некуда деваться.
Иванов решительно спустился по лестнице, вышел во двор, кинул последний взгляд на освещенные окна Ложкина. Дождь не ослабел, капли были мелкие, острые и холодные. Иванов подошел к воротам.
– Стой! - раздался крик сзади.
Ложкин, как был, в халате, выбежал из дверей шатучим привидением.
– Не губи! - закричал он.
– Нет, пойду, - упрямо откликнулся Ипполит Иванов.
– Не пойдешь, а то убью! - закричал Ложкин. - Вернись, я все объясню! Клянусь тебе памятью о маме!
Эти сова заставили Иванова остановиться. Вид Ложкина был жалок и нелеп. Халат сразу промок и тяжело обвис, Ложкин стоял в глубокой луже, не замечая этого, и Иванов понял, что, если не вернуть старика в дом, то обязательно и опасно простудится.
– Хорошо, - сказал он. - Только без лжи.
– Какая уж тут ложь! - ответил Ложкин, отступая в дверь. - Это все Коко виноват, крокодил недоношенный!
– Слышишь, как тебя называют? - спросил Удалов. Он стоял у окна и наблюдал сцену, происходившую под дождем.
Коко скользнул со стола, ловко вскарабкался по стене на подоконник и высунул длинное лицо в приоткрытое окно.
– Слышу, - сказал он. - Но не обижаюсь. Хотя мог бы и обидеться.
– С крокодилом сравнение не понравилось?
– При чем тут крокодил? Неблагодарность человеческая не нравится.
Внизу собеседники скрылись под навесом подъезда, и сквозь шум дождя до Удалова доносились быстрые, сбивчивые слова старика.
– Этот крокодил мне Леваневского хвостом смял, понимаешь? Прилетел, извините, с другой планеты, напросился в гости, весь чай дома выпил, чуть ли не нагадил...
– Вот именно, что чуть ли не... - согласился обиженно Коко. - Варвары...
– Ну я его прижал, - слышен был голос Ложкина. - Я ему сказал кое-что о космической дружбе. Он у меня закрутился, как черт на сковороде...
– Он в самом деле на крокодила похож? - спросил Иванов.
– Хуже.
– Крокодилов не встречал, - заметил негромко Коко. - Но теперь обязательно познакомлюсь.
– Нет смысла, - ответил Удалов. - Хищники эти крокодилы.
