– Значит, фокус?!
Пожарный был прост и не врал. Сказал, что, когда голова его отлетела, он видел со стороны своё безголовое тело и смертельно испугался. Воланд, по его мнению, колдун.
Все признали, что колдун – не колдун, но действительно артист первоклассный.
Затем вышла «Вечерняя Газета» и в ней громовое сообщение о том, что
Вслед за «Вечерней Газетой» на головы Библейского и Нютона обрушилась «молния».
«Молния» содержала в себе следующее:
«Маслов уверовал. Освобождён. Но под Ростовом снежный занос. Может задержать сутки. Немедленно отправляйтесь Исналитуч, наведите справки Воланде, ему вида не подавая. Возможно преступник.
– Снежный занос в Ростове в июне месяце, – тихо и серьёзно сказал Нютон, – он белую горячку получил во Владикавказе. Что ты скажешь, Библейский?
Но Библейский ничего не сказал. Лицо его приняло серьёзный старческий вид. Он тихо поманил Нютона и из грохота и шума кулис и конторы увёл в маленькую реквизитную. Там среди масок с распухшими носами две головы склонились.
– Вот что, – шёпотом заговорил Библейский, – ты, Нютон, знаешь в чём дело…
– Нет, – шепнул Нютон.
– Мы с тобой дураки.
– Гм…
– Во-первых: он действительно во Владикавказе?
– Да, – твёрдо отозвался Нютон.
– И я говорю – да, он во Владикавказе.
Пауза.
– Ну, а ты понимаешь, – зашептал Робинский, – что это значит?
Благовест смотрел испуганно.
– Это. Значит. Что. Его отправил Воланд.
– Не мож…
– Молчи.
Благовест замолчал.
– Мы вообще поступаем глупо, – продолжал Робинский, – вместо того, чтобы сразу выяснить это и сделать из этого оргвыводы…
Он замолчал.
– Но ведь заноса нет…
Робинский посмотрел серьёзно, тяжко и сказал:
– Занос есть. Всё правда.
Благовест вздрогнул.
– Покажи-ка мне ещё раз колоды, – приказал Робинский.
Благовест торопливо расстегнулся, нашарил в кармане что-то, выпучил глаза и вытащил два блина. Жёлтое масло потекло у него меж пальцев.
Благовест дрожал, а Робинский только побледнел, но остался спокоен.
– Пропал пиджак, – машинально сказал Благовест.
Он открыл дверцу печки и положил в неё блины, дверцу закрыл. За дверкой слышно было, как сильно и тревожно замяукал котёнок. Благовест тоскливо оглянулся. Маски с носами, усеянными крупными, как горох, бородавками глядели со стены. Кот мяукнул раздирающе.
– Выпустить? – дрожа спросил Благовест…
Он открыл заслонку, и маленький симпатичный щенок вылез весь в саже и скуля.
Оба приятеля молча проводили взорами зверя и стали в упор разглядывать друг друга.
– Это… гипноз… – собравшись с духом, вымолвил Благовест.
– Нет, – ответил Робинский.
Он вздрогнул.
– Так что же это такое? – визгливо спросил Благовест.
Робинский не ответил на это ничего и вышел.
– Постой, постой! Куда же ты? – вслед ему закричал Благовест и услышал:
– Я еду в Исналитуч.
Воровски оглянувшись, Благовест выскочил из реквизиторской и побежал к телефону. Он вызвал номер квартиры Берлиоза и с бьющимся сердцем стал ждать голоса. Сперва ему почудился в трубке свист, пустой и далёкий, разбойничий свист в поле. Затем ветер, и из трубки повеяло холодом. Затем дальний, необыкновенно густой и сильный бас запел далеко и мрачно: «
Благовест повесил трубку. Через минуту его уже не было в здании «Варьете».
