Тем не менее беседа с А.И. Хатисовым заставила великого князя еще глубже вникнуть в политические события, надвигавшиеся на Россию. Приблизительно в это же время в Тифлис совершенно инкогнито прибыло одно высокопоставленное лицо, высланное из Петербурга, которое, видимо, ознакомило великого князя Николая Николаевича с суждениями, имевшими место в среде царской фамилии по поводу той рискованной политики, которая велась царствующим императором и которая грозила гибелью всей династии.
Но еще ранее великий князь имел возможность быть осведомленным о грозных событиях в Петрограде из факта высылки в Персию великого князя Дмитрия Павловича за его участие в убийстве Распутина.
Есть данные предполагать, что в период времени между беседой великого князя Николая Николаевича с А.И. Хатисовым и мартовскими событиями сущность этой беседы стала известна при дворе и что в результате ее имелось даже в виду удалить великого князя Николая Николаевича на Дальний Восток, назначив его наместником этой окраины. Однако быстро надвинувшиеся события, видимо, помешали осуществлению этого предположения.
Некоторые свидетели, очень близкие к событиям этих дней, говорят, что великий князь, получив сведения о начавшемся в Петрограде революционном движении и образовании Временного правительства, вновь пригласил к себе А.И. Хатисова и поручил ему в сопровождении одного из близких к великому князю генералов объехать казармы, оповестив Тифлисский гарнизон о своем сочувствии народному движению в интересах победоносного окончания войны. О таковом же своем настроении он якобы объявил на приеме у себя и лидерам революционных партий, которые, в свою очередь, заверили его в своем к нему доверии.
Эти действия великого князя, открыто ставшего в первые же дни на сторону Временного правительства, обеспечили ему не только безопасность, но и возможность торжественного отбытия из Тифлиса в Ставку после вторичного назначения его на пост Верховного главнокомандующего.
В Тифлисе в эти дни полного безвластия стал комитет из трех лиц: самого А.И. Хатисова, г. Ж. и поручика П., символизировавших своим общественным положением и происхождением участие в управлении буржуазии, социал-демократии и армии, а по национальности – России, Армении и Грузии. Этот комитет и принял на себя заботу по безопасности великого князя и его семьи в пределах Кавказа.
Великий князь Андрей Владимирович, выехавший в Тифлис повидать «дядю Николашу», рисует в своем дневнике отъезд великого князя из Тифлиса в следующем виде:
«На вокзале я узнал, – пишет автор дневника, – что дядя Николаша уезжает из Тифлиса 7 (20) марта в 10 часов утра, ввиду чего я остался в вагоне ночевать. В 8 часов утра мне передали, чтобы я перешел в вагон дяди, а мой вагон отправляется вперед. Много раньше 10 часов собрались на вокзале все власти и много народа. Ровно в 10 часов дядя вошел в вагон и со ступеньки еще раз благодарил всех за горячие проводы и высказанное ему доверие в победоносное окончание войны. Почти на всех станциях его встречал народ, рабочие и все говорили ему патриотические речи. Его простые, но сильные ответы вызывали громкое несмолкаемое “ура”. Скоро после отхода поезда он позвал меня к себе и вот что сказал: “Что делается в Петрограде, я не знаю, но, по всем данным, все меняется, и очень быстро. Утром, днем и вечером все разное и все хуже. Никаких сведений от Временного правительства я не получаю, даже нет утверждения меня в должности. Последние акты, подписанные государем, были: назначение мое и князя Львова – председателем Совета министров. Таким образом, я назначен государем, но указ Сенату не опубликован. Единственное, что может служить намеком, что новое правительство меня признает, это телеграмма князя Львова, где он спрашивает, когда может приехать в Ставку переговорить. Больше я ничего не знаю. Не знаю даже, пропустят ли мой поезд, но, надо полагать, что я доеду…
О событиях, случившихся в Петрограде, я узнал 1 (14) марта в Батуме. Туда ездил переговорить с адмиралом Колчаком. Получив первые сведения, выехал в Тифлис, где получил телеграмму от Алексеева, что, по мнению всех командующих, государь должен отречься от престола. Он просил меня лично телеграфировать об этом государю, что мне и пришлось сделать. Я написал приблизительно так: “Впервые дерзаю как верноподданный коленопреклоненно умолять Ваше Императорское Величество для пользы (и т. д.)… отречься от престола”».
Ответа, конечно, не получил, получил лишь текст манифеста”».
В дальнейшем события текли в следующем порядке.
