Надо сказать, что царевич Иоанн Иоаннович радовал своего родителя не только удалью молодецкой на охотах, сноровкой в обращении с клинками и луком или явными задатками талантливого военачальника. Вслед за старшим братом юноша не на шутку увлекся написанием сочинений, а так как его основной страстью была война и все, что с ней связано… В личном царском хранилище из крепкого тульского уклада уже лежали целых три рукописи, наполненные довольно-таки нудным и непонятным для непосвященного взгляда текстом. Плюс прилагающиеся к сим трудам подробнейшие Росписи потребных сил, припасов и снаряжения; отдельные листы с довольно сложными вычислениями и формулами; десятки карт, буквально испещренных разноцветными стрелками и затейливыми значками. Все это по отдельности выглядело полной чушью и бесполезными умствованиями, а вот в совокупности превращалось в очень толковые и расписанные до последней мелочи планы войны с ближайшими соседями. Королевство Польское, ханство Крымское, опять-таки королевство Шведское – желающие мира на словах и русских земель, дани (и рабов!) на деле. А сейчас шестнадцатилетний царевич, в перерывах между обычными своими занятиями и развлечениями, письменно «мечтал» на тему русско-датского противостояния.
– Нет. Внуков, и точка! Только вот невместно среднему жениться поперед старшего.
Переведя взгляд на своего первенца, Иоанн Васильевич вздохнул: его гордость, надежда и опора во всем и в то же время скрытый укор и боль. Говорят, что иные дети походят не столько на отцов, сколько на дедов – в отношении Дмитрия эта примета оправдалась более чем полностью. Нет, облик у него был вполне родительский, вобравший самые лучшие черты, а вот хитроумный разум и тяжелый нрав государь-наследник перенял скорее от своего прадеда Иоанна Третьего, которого иные злоязыкие современники сравнивали с пауком в человечьем обличье. Вот уж кто умел и любил оборачивать все к своей пользе и выгоде, даже вечные раздоры меж боярскими кланами, страхи удельных князей перед Москвой и вражду меж осколками некогда могучей Золотой Орды. Еще – союзных татар и вчерашних своих противников для успешной войны и выгодного мира с Литвой. А потом первых, вторых и даже третьих – для того, чтобы раз и навсегда положить конец любым притязаниям степных ханов на получение дани с Руси. Его правнук… Старший правнук, разумеется! Он имел точно такие же повадки, норовя использовать в своих планах всех и вся, даже откровенных врагов и полных дураков-никчём. А если кого и приговаривал к смерти, то делал это не в гневе и не в порыве сиюминутных чувств – нет, с холодной головой и спокойным сердцем. И кстати, по примеру Ивана Великого совсем не стремился самолично возглавлять войска, предпочитая вместо этого спокойно править, дела же ратные доверяя талантливым воеводам. Чьи победы становились успехами прежде всего мудрого и милостивого государя, а вот любые поражения и неудачи принадлежали исключительно им самим.
– М-да.
Иоанн Васильевич вспомнил, с какой натугой, через какую кровь и пот он брал Казань и криво усмехнулся. То обозники Большого наряда осадные жерла под лед спустят, то коннице осенняя распутица помешает, или вовсе местничество среди князей-бояр начнется… Наверняка у Митрия все бы вышло по-иному: ровно, спокойно и без какого-либо надрыва. А вздумавшие своевольничать и тянуть время воеводы померли бы от «маеты животом» или оказались виноваты во всем, включая плохую погоду или, наоборот, слишком яркое солнышко. Собственно, и он сам, нынешний, повел бы войну за покорение Казанского царства совсем по-другому. Но это сейчас, разменяв четвертый десяток лет, набравшись опыта и знаний и имея крепкий тыл и верных воевод. В сравнении с собой же, но пятнадцатилетним – словно небо и земля!
– А Митька, пожалуй, и в свои тринадцать лет такую войну бы потянул.
Вздохнув еще раз, Великий государь всея Руси помрачнел, припомнив, какую цену заплатил первенец за свой светлый разум. Та самая боль и укор – не уберег он сына, не было у того ни детства, ни беззаботных увеселений. И дружков-приятелей по забавам отроческим тоже не было, лишь в кругу семьи Димитрий был живым и непосредственным лишь с ним, братьями и сестрой, охотно смеялся и шутил. Для остальных же… для них у государя-наследника было много разных масок, на любой вкус и обстоятельства, и не все они были безопасными для «зрителей».
– Гм. Устроить, что ли, царские смотрины невест?
Обдумав столь заманчивую идею со всех сторон, мужчина довольно заулыбался.
– Как раз архипастырь Филипп давеча намекал, что траур мой по Марье подзатянулся. Объявить смотрины для меня, девок красивых да разных побольше нагнать, а там, глядишь, с божией помощью и для Митьки с Ванькой супружницы найдутся!
Встав и покружив по Кабинету, нестарый еще Рюрикович довольно прищелкнул пальцами, хваля самого себя за столь хорошую идею. Задумался, машинально оглаживая бороду:
– Интересно, а что на сей счет говорят звезды?
