В комнате под родительской кроватью сидят еще две твари. Они смотрят из темноты немигающими светящимися глазами, а когда папа засыпает, они начинают рычать. Бесконечные ночные часы я лежу без сна в кровати, не смея шевельнуться, не смея моргнуть, гляжу в эти безжалостные глаза. Если уснешь ― они вылезут, пошевелишься ― бросятся сразу. Мне нужно в туалет, писать хочется нестерпимо, но нельзя даже позвать маму. Ну вот, опять кровать мокрая… Мама утром скажет, что такой большой мальчик должен уметь просыпаться. А я и не спал… Папа сонно ворочается, и звери на минуту перестают рычать.
Однажды днем я взял кусок пластилина и замазал блестящие уголки лежащих под кроватью чемоданов. Страшные глаза погасли, несколько ночей я спал спокойно. Но потом во время уборки мою самодеятельность обнаружили и заставили счистить весь пластилин. На следующую ночь гипнотический взгляд вновь смотрел в мою душу.
Под высокой голландской печкой, что выходит разом в коридор и две комнаты ― нашу и бабушкину, лежит Лепешка. Это действительно лепешка диаметром около метра и толщиной сантиметров двадцать, из серой слоновьей кожи. Лепешка может выползти на середину комнаты и начать расти, пока не превратится в морщинистый столб почти до потолка. Тогда на столбе откроются два желтых глаза, а из стен, пола и потолка вылезут раскаленные докрасна железные прутья и медленно и очень больно проткнут тебя насквозь. Я видел Лепешку, когда болел свинкой и лежал с высокой температурой. Не знаю, что спасло меня тогда.
Сбылось обещание, которое я прочел в пронзительных кошачьих глазах. Леопард ушел из зоопарка и поселился в нашей квартире в коридоре. Теперь, если захочешь пройти в бабушкину комнату, нужно бежать стремглав, проскакивая под когтистыми лапами метнувшегося в прыжке зверя.
– Никакого леопарда в коридоре нет! ― говорят взрослые.
– Отвести его в коридор и оставить там, погасив свет, ― предлагает папа. ― Пусть сам поймет, что там ничего нет.
Я задыхаюсь от ужаса.
– Нет, так нельзя, ― говорит мама.
Она берет меня за руку и ведет в темный коридор. С мамой не страшно, звери не посмеют напасть, а мама меня здесь не бросит.
– Вот видишь, и тут никого нет, и тут тоже никого…
Леопард, неслышно переставляя лапы, ускальзывает из-под самой маминой ладони.
– Вот он!
– И тут нет никого.
Страшное открытие: мама не видит зверей, она не сможет меня спасти, ведь нельзя же всю жизнь держаться за мамину руку. А папа так и вовсе хочет меня им отдать.
Мы с Сашей решаем разобраться с леопардом сами. Саша берет топор, которым дедушка колет дрова и который нам строго-настрого запрещено трогать, а я беру самое большое полено, и мы отправляемся в коридор. Леопард кидается нам навстречу, но мы дружно бьем: я ― поленом, Сашка ― обухом. Подхватываем обмякшего леопарда и тащим на кухню.
– Вот, смотрите! А вы не верили!
Соседка тетя Маруся поворачивает скучающее лицо:
– Подумаешь, леопард… Выбросьте его в помойное ведро.
Мы тащим леопарда к ведру. С каждым шагом зверь становится все меньше, вот он размером с кошку, вот ― совсем маленький. И мы кидаем его в ведро. Мгновенно извернувшись, леопардик выпрыгивает из ведра и, быстро вырастая, мчит во тьму коридора. На прощание он оборачивается и одаривает меня взглядом, в котором сквозит обещание мести. Бабушка, мама, тетя Маруся остаются безразличны. Им, взрослым, нет дела до зверей, которые нас жрут.
Надо всей нечистью, взявшей меня в осаду, царит одно инфернальное существо ― Синевалка. Сама Синевалка нигде не живет и ничего не делает. Она просто главная. Раз в жизни я встретился и с ней. В полной тишине и абсолютной темноте бесшумно отворилась дверь, и в комнате появилось нечто. Конечно, я ничего не мог разглядеть, ощущал лишь два ультрафиолетовых, за гранью зрения, пятна там, где у этого должно быть лицо.
Сон, явь, бред ― не берусь судить. Я все помню одинаково подробно и зримо. Сюрреальность, данная нам в ощущениях: звуках, красках, запахах…
А вот на самой Зверинской улице никаких зверей нет. Лишь раз в год в первую зимнюю ночь по ней пробегает стая желтых волков ― и горе тому, кто попадется на их пути.
Когда я был маленький, моя кровать была затянута сеткой из толстых веревочек. Потом я вырос, и сетку убрали. Зачем? ― ведь я и так прекрасно забирался в постель и вылезал из нее через спинку кровати. Особенно любил это делать через ту сторону, где стоял диванчик, на котором спал Саша. Все-таки лишний повод посидеть вместе с братом, а не сразу укладываться в постель.
Теперь сетки не стало, и ничто не прикрывает меня от ночной комнаты. Зверь из-под кровати дождался своего часа и выполз наружу. У него толстые лапы с локтями, торчащими выше спины, угрюмая морда с желтыми клыками… маленькие глазки никелисто поблескивают. Зверь зацепляется лапами за край кровати, тянется ко мне, разинув чемоданистую пасть. Я вскакиваю, заслоняюсь подушкой и просыпаюсь. Ночная жуть медленно отступает.
За окном утро, светит солнце. Ко мне подходит папа.
– Одевайся скорей, пойдем в зоопарк.
