Как странно, в зоопарк мы ходим с бабушкой, а с папой гораздо веселее в артиллерийский музей. Там такие пушки!
Тем не менее мы идем в зоопарк, где все знакомо и привычно.
И там, громко рассмеявшись, папа вталкивает меня в клетку к медведям. Вон оно, он все-таки выполнил свое обещание и отдал меня зверям!
Мечусь по клетке. В голове единственная мысль: «Это не сон, ведь я помню, что проснулся!» Медведь встает и медленно направляется ко мне. Сейчас, когда между нами нет решетки, это совсем иной зверь.
Бросаюсь в дальний угол к лазу, который ведет во внутренние помещения, и оказываюсь в большой квадратной комнате. Комната пуста. Серый неясный свет и четыре закрытые двери, ведущие в разные стороны. На дверях таблички. Я еще не умею читать, но знаю, что там написано. На одной: «Баба-Яга», на следующей: «Колдун». Оборачиваюсь назад, тут надпись «Медведь». Конечно, там медведь, это я знаю отлично, только что оттуда.
На четвертой двери таблички нет. Я не жду ничего хорошего, но без колебаний шагаю туда…
Этот двухслойный сон снился мне десятки раз. За дверью непременно оказывались такие кошмары, по сравнению с которыми смерть в зубах медведя покажется избавлением. Но все-таки каждый раз, оказавшись в помещении с четырьмя дверями, я выбираю неизвестность.
Зоопарк – беспокойное место. Там всегда что-нибудь происходит: звери – не плюшевые игрушки, чтобы смирно сидеть по вольерам. Они дерутся, капризничают, болеют, отказываются есть и подчиняться служителям, рожают детенышей, высиживают птенцов, убегают и исчезают. Благоденствие и порядок пугают персонал куда больше, чем внезапные катастрофы: чем длиннее затишье, тем сильней грянет буря. Говоря по секрету, директор порой подстраивал неприятности – «забывал» закрыть шланг или запереть клетку с мышами. Лучше так, чем спасаться от бешеного слона или влюбленного носорога.
Сбежавшее из клетки семейство хорьков никого особенно не удивило: шустрым зверькам только дай волю. Смотрительница Татьян-Ванна, правда, божилась, что заперла клетки с куньими и проверила все замки, но она разменяла шестой десяток, готовилась к пенсии и последний год думала лишь о внуках. Товарищ директор незаметно пожал плечами и простил: годы честной службы весят больше одной оплошности. Но когда по территории, бранясь и плюясь на все четыре стороны, заметались братцы-барсуки, он устроил нерадивой тетехе большой разнос. Бедной женщине стало плохо, пришлось вызывать «скорую». Татьян-Ванну уложили в кардиологию, виноватый директор мотался туда с извинениями, апельсинами и кефиром. А через два дня кто-то выпустил из вольера африканского медоеда…
Милый зверек ничтоже сумняшеся отправился хозяйничать на территории – переворачивать урны, кушать все вкусное, метить все углы и мстить всем, до кого получится дотянуться. Мстительность хулигана и доконала. Снотворное его не брало, бутылку рома он выхлебал без вреда для себя, а вот у клетки Раджи, куда медоед забрался, чтобы набить морду тигру, оказался съемный верх. Там беглеца накрыли железной сеткой и уволокли по месту прописки, невзирая на гневные вопли.
На следующий день директор объявил сбор всех частей – от зеленых юннатов до сторожа Палыча. И, ласково заглянув в глаза собравшимся, попросил честно признаться, у кого за последние месяцы случались неприятности и какие. Сотрудники начали каяться – сперва неохотно, но, когда директор пообещал уволить каждого десятого, языки развязались. Половина фиаско не имела отношения к делу: утащить под рубахой пять кило свежей свинины, подменить умершего от разрыва сердца ценного кролика или, скажем, уединиться в пустом слоновнике – зазорно, но не фатально. А вот остальные неурядицы складывались в систему.
Кто-то потихоньку подворовывал по складам и на кухне – то пяток яиц исчезнет, то виноград, то кусочек свежей печенки. У ветеринара Коркия пропадали сладкие булочки и печенье – он грешил на уборщицу, а дело было вовсе не в говорливой старухе. У практикантки Липочки кто-то спер новенькие польские туфли – ни разу не успела надеть. В птичнике прямо из клетки упорхнула в никуда редкая горлица и чудом не улетел старенький какаду: дверца оказалась распахнута настежь. Гималайского медвежонка, фретку и павиана кто-то хорошо покусал за передние лапы. И это не считая мелочей – распотрошенных мусорных баков, утопленных в пруду ключей, тряпок и мисок.
На прямой вопрос «кто виноват», сотрудники пожимали плечами, разводили руками и прятали взгляды. Скорей всего, проказничал зверь, некрупный, активный и любопытный хищник. Но в зоопарке возможно всякое. И невозвратных побегов за последние месяцы не случалось, даже хорьков переловили и посадили назад…
Юннаты Гоша и Кеша, неразлучные, рыжие и хитрые, как лисята, близнецы двенадцати лет от роду, долго мялись и прятались за спины старших товарищей. Но наконец решились:
– Я видел! Нет, я! Мы видели… точнее, не видели!
– Чего вы не видели? – рявкнул директор.
