— Думаете, я не знаю, что о ней говорят? Что пятеро или шестеро влезали на нее на вырубках. Упилась, как свинья, а теперь даже рюмки не хочет выпить с собственным мужем и его друзьями.
— Задается, — неразборчиво проговорил Будрыс.
— С кровати меня сбросила. С себя. Чуть позвоночник не сломал. — Лицо Кулеши стало красным от злости.
Вошла Вероника с полной бутылкой водки в руке. Поставила ее на стол, не глядя ни на кого из них, и хотела уйти, но Кулеша схватил ее за талию.
— Выпьешь с нами, — приказал он.
Она вырвалась от него одним сильным движением, но у него в руках остался развязавшийся пояс халата. Халат распахнулся, обнажая ее голый живот и треугольник черного лона. Она тут же стыдливо запахнулась и хотела убежать в спальню. Но Кулеша был проворнее, он догнал ее и схватил поперек туловища.
— Придержи ее, Тархоня, — крикнул он. — Я научу ее уму-разуму.
Тархоньски не сразу встал со стула. Женщина вырывалась от мужа, как от чужого человека. Вцепилась Кулеше в щеки, черные, густые волосы то заслоняли ее лицо, то снова открывали, и тогда Марын видел ее глаза — испуганные, рассерженные, похожие на глаза разозленного дикого зверя.
Первым встал Будрыс и схватил руки женщины своими грязными лапищами, а потом оторвал их от щек Кулеши.
— Мы поможем вам, пан лесничий. Сделаем так, как с моей бабой, — встал Тархоньски.
