Но была еще одна женщина, часто появлявшаяся в жилище тамплиеров, вызывавшая неосознанную ревность Сандры, хотя у той даже и в помыслах не было как-либо претендовать на ее роль маленькой хозяйки большого Тампля. Судьба ее была неопределенна, а перенесенные испытания столь тяжелы, что крепость ее духа держалась лишь на воспоминаниях о прошлом и призрачных надеждах на будущее. Этой женщиной была графиня Катрин де Монморанси. Она снимала небольшой домик возле Западных ворот, ведя уединенную жизнь. События последних месяцев тяжело отразились на ее душевном состоянии: смерть сына, чума в Египте, бегство оттуда вместе с князем Гораджичем, скитания по пустыне, долгожданная встреча с Гуго, его скорый отъезд к Син-аль-Набру и, наконец, возвращение — израненного, полуживого… Она понимала, что он уже давно не принадлежит ей. Возможно, он никогда не будет принадлежать ни одной женщине на земле, потому что его удел — одиночество, пусть даже он станет окружен сонмом людей, находиться в центре событий, в пламени войны или на перекрестке мировых дорог под пристальным вниманием тысяч глаз, но всегда и всюду ему предстоит бороться с одним противником, с самим собой, и, одолевая себя, он будет терпеть поражение, а побеждая — находиться у черты, отделяющей жизнь от смерти. Гуго де Пейн станет кумиром, идолом для многих и многих, он вознесется на недоступные простым смертным вершины, но простое человеческое счастье ему не будет доступно. И та женщина, которая полюбит его — станет подобна огню, обжигающему холодный мрамор; она раскалит его до мерцающего красного света в ночи, но, неизбежно погаснув рано или поздно, не сохранит температуру его души. И мрамор остынет на новые тысячи лет…
Катрин подумывала о том, чтобы вернуться обратно в Алжир, к спокойному и мудрому султану Юсуфу ибн-Ташфину, к привычному ей укладу жизни, к упорядоченным будням, с их суетой и мелкими праздниками. Но сейчас она была нужна Гуго де Пейну. Когда она держала в своих ладонях его тяжелую руку, слабо пожимая пальцы, Катрин чувствовала, что ее силы передаются ему, а полуприкрытые глаза наблюдают за ней и дыхание его становится ровнее. Она думала о том, что не может сейчас покинуть его, уехать во Францию или в Алжир; и он, и она — еще не определили до конца свои отношения. Кто знает?.. Кто знает… Она думала и о другом человеке, вставшем на ее пути и находившемся где-то рядом, — о князе Гораджиче. Его любовь к ней не вызывала у нее сомнений, она и сама чувствовала к нему особую симпатию, признательность, как к отцу, старшему брату, или… На этого закаленного воина можно было положиться и доверить ему свою судьбу и жизнь. Будут ли благосклонны к ней небеса на сей раз?
В этот день Катрин дольше обычного задержалась у постели забывшегося тревожным сном мессира. Батистовым платком она вытерла его влажный лоб, прикоснувшись к нему губами. Стоявшая у окна Сандра, уже немного привыкшая к частым посещениям графини, недовольно передернула плечами: ей были известны прошлые злоключения Катрин де Монморанси, и, невольно ставя себя на ее место, она считала, что, произойди подобное с ней, она не имела бы права появляться больше в жизни Гуго де Пейна; с горячностью молодого порывистого сердца ей казалось, что лучше было бы умереть тогда — при нападении на судно пиратов, чем жить в неволе, и более того — стать наложницей магрибского султана! Но раз уж подобное произошло и ты осталась жива — то уйди в монастырь и живи там тихо и мирно, замаливая свои грехи. И оставь благородного мессира в покое. Так думала Сандра, глядя на печальное, освещенное страданиями лицо графини.
Дверь тихо отворилась и в комнату заглянул Бизоль, смущенно кашлянув. Сандра предостерегающе подняла палец.
— Там… — начал Бизоль, взглянув на двух женщин. — Пришли к Гуго.
Сандра замахала на него руками, но в это время с постели раздался негромкий, спокойный голос, с хорошо знакомыми всем им насмешливо-холодными нотками:
— Так пусть войдут — доступ к телу пока свободен и, главное, бесплатен.
— Хорошо, — улыбнулся Бизоль, приоткрыв дверь и сделав кому-то знак. В комнату стремительно вошла молодая женщина в изящном наряде, подчеркивающем все ее несомненные прелести, откинув с лица вуаль. Не обращая внимания на Катрин и Сандру, она пошла прямо к постели протянув обе руки в белых перчатках. На чувственных губах ее играла улыбка, а зеленые глаза излучали умиление и восторг.
— Боже мой! Что с вами сделали! — воскликнула Юдифь, взглянув наконец-то на Катрин и Сандру, словно это именно они искололи мечами Гуго де Пейна. — Вы так осунулись!
— Болезнь никому не идет на пользу, дорогая донна Сантильяна, — заметил Гуго, снисходительно наблюдая за ее нарочитой суетой. — Но поверьте, я чувствую себя даже лучше, чем после нашей последней встречи.
— О, мы славно повеселились тогда! Князь Василько, кстати, часто навещает меня; мы и сейчас едем верхом в Гефсиманский сад.
— С таким спутником вы теперь в полной безопасности, Эстер.
