Один из них успокоительно положил руку мне на плечо… Терпеть не могу, когда так делают, но сдержался, плечом не двинул.
— Не надо так кипятиться, Дудник, — сказал мне этот успокоитель мягко и ласково, как будто я был нервной барышней. — Ваш товарищ, насколько нам известно, в госпитале. Состояние его удовлетворительное. Всё в порядке… Не нервничайте.
— А я и не нервничаю, — ответил я. — Просто так спросил.
Хм… Чего это он так усердно меня успокаивает? Видно, не без причины. Эх, похоже, Дэн влип по полной.
Господи, да что же это такое?.. Кишки горят огнём, будто мне залили туда кипящее масло. А эти докторишки только суетятся вокруг и квохчут, как курицы… Да сделайте же что-нибудь, помогите!
Мама дорогая… Я сейчас взорвусь… Мои мозги сейчас лопнут…
Иглы в венах, ноги в ремнях.
— Пустите, гады!..
— Успокойтесь, успокойтесь. Мы делаем всё возможное.
«Мы сделали всё возможное»… Так они всегда говорят, когда пациент уже дохлый!
— Пульс — два удара в минуту. Это метаморфоза.
— Картина крови?
— Изменение формы эритроцитов. Характерная для хищников форма рисового зерна.
— Соотношение?
— Человеческих клеток осталось тридцать процентов.
Господи… Господи, спаси…
Адская ядовитая пустота, засасывающая всё, как чёрная дыра — это моё нутро. Если б мог, проглотил бы планету.
— Попробуем начать с тридцати граммов.
Что это? Что они мне дают? Мамин мясной пирог? Ма… Откуда? Пропитанная вкусным соком корочка… колечки лука?
Жидкое и красное.
Как вкусно!
Господи… живот сейчас разорвёт изнутри… Кишки плавятся… Дыра в животе…
— Ничего не понимаю. Им же должна быть нужна кровь?
— Чёрт…
Чернота.
— Фу… Пульс появился. Мы чуть не угробили его… Если бы дали ему сразу много…
— Кто ж знал, что сразу кровь нельзя? Как-никак, в первый раз наблюдаем метаморфозу.
Тоненький ошейник, под одеждой и не заметно. Особенно под воротником чёрной водолазки, которая сейчас была на мне. Я сидел на кушетке в тёмной комнате, освещаемой только одной настольной лампой.
— Итак, Денис… Конечно, очень жаль, что с вами так вышло, но от этого никто не застрахован. Там всюду была их кровь, так что она вполне могла попасть вам в рану.
Это она, с голубыми глазами и проседью, что-то сделала со мной.
— Но не огорчайтесь, даже в таком состоянии вы сможете послужить нашему делу. Теперь вы сможете чуять своих, и это поможет нам в поисках и преследовании спрятавшихся хищников.
Этот тип за столом, сцепив пальцы замком, говорил и говорил. И ему было плевать, что будет с моими родителями, когда они узнают. И с Алёнкой.
— Раньше это было крайне затруднительным делом, но мы надеемся, что с вашей помощью мы сможем их эффективнее выслеживать.
Я потрогал горловину водолазки, под которой проступал узкий обруч.
— А это?
— Это… Хм… — Тип усмехнулся. Что ж он морду прячет за светом этой мерзкой лампы? — Это для контроля, так сказать. Если вы перестанете подчиняться приказам или нападёте на человека… Одно нажатие кнопки — и вашей головы больше нет.
Сволочи. Так обращаться со своими…
Мда. Какой я им теперь свой? Я теперь по другую сторону… Нелюдь. Кровосос.
— Кровь вы будете получать регулярно, не беспокойтесь. Донорскую, разумеется. Не так чтобы совсем досыта, но с голоду умереть вам не дадут. Если от вас будет толк, может, и увеличим ваш паёк. Нападёте на человека — будете уничтожены точно так же, как все остальные хищники.
Вот они, мои руки, лежат себе на коленях. Покорные, смиренные. А вот как сжать сейчас их в кулаки и как…
Я вскочил, чтобы разбить эту прячущуюся за лампой физиономию, но рука в рукаве форменного кителя направила на меня что-то вроде пульта от автосигнализации, и в ошейнике что-то пискнуло… Я обмер. Тип усмехнулся.
— Думали, это блеф? Ошейник работает, и ещё как. К вам приставят куратора, пульт будет у него. Будете хорошо работать — может, всё и обойдётся.
Я спросил:
— А когда мавр сделает своё дело? Уничтожите меня?
— А вы надеетесь дожить до конца войны?
Вот даже как…
— Хотя, впрочем, всяко может случиться. Может, вам и повезёт, и вы выживете. Пока не могу ничего обещать, но… возможно, за особые заслуги вас и оставят в живых.
— И кормить будут? — усмехнулся я.
— Всё возможно.
Мы ворвались в офис «Авроры» в три часа — так повелось, что в основном операции были ночные. Охраны было маловато — видно, здорово мы их прижали, и у них уже не хватало бойцов на оборону всех объектов. Завязалась кровавая бойня в холле, и скоро светлая отделка стен стала пятнисто-дырчатой. Хоть твари были и уязвимы из-за вируса, но двигались всё же чертовски быстро, и реакция у них была фантастическая. На моих глазах подстрелили четверых наших; я тоже стрелял (даже попадал), перекатывался, прыгал… и допрыгался.
— Дудник, пригнись! — услышал я рык Мороза.
Ему можно было поставить «отлично» за доброе намерение и «плохо» за своевременность: предупреждение слегка запоздало, и я словил пулю в плечо. Впрочем, самому не следовало зевать…
