- Передай Кавтарадзе княжеское сожаление: Шадиман невольно причинил
азнауру ущерб и постарается в будущем вознаградить его... А браслет нашелся?
- Браслет?! Какой? Да, царицы... Прости, князь, давно позабыл, смешное
дело...
Георгий, как бы спохватившись, поперхнулся.
- Конечно, азнауру не пристало терять подарок царицы, но высокая царица
цариц славится добротой и простит неопытного, готового ради щедрой
повелительницы отдать отчаянную голову.
Шадиман мысленно рассмеялся над своим беспокойством: "барсы" оказались
петухами, не стоит больше о них думать. Пусть тревожится Андукапар, ему
полезно... Довольный Шадиман снисходительно похлопал по плечу Саакадзе и
предложил совместно вернуться к веселью.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Посольские переговоры затягивались. Не только дальность расстояния
удерживала Георгия X от решения заключить союз и принять предлагаемое
покровительство единоверной Русии, но и опасения открытого разрыва с шахом
Аббасом при шатких обещаниях Татищева о военной помощи.
На тайном совещании Георгия X с высшим духовенством и картлийскими
царевичами присутствовали Луарсаб, Вахтанг и Ираклий, вызванные из удельного
княжества, католикос Доментий, архиепископ Феодосий и Трифилий.
После долгого обсуждения за и против союза с Борисом Годуновым решили
согласиться на союз и брак Тинатин с царевичем Русии только в случае полной
военной помощи против Турции и Ирана. Все единодушно согласились, что шах
Аббас отметит этот союз очередным вторжением в Картли в случае отсутствия
русийских стрельцов.
И пока велись все эти переговоры, в Метехском замке шли обычные приемы,
обеды и рыцарские турниры.
И Татищев в своем очередном послании Борису Годунову, посланном со
стрелецким пятидесятником Кузьмой Усовым, вынужден был признать
дальновидность картлийской политики и необходимость пойти на уступки в
вопросе о военной помощи.
Он также тщеславно описывал:
"Как первое посольство правили, велел Юрьи царь есть у него. Да сам
царь сел и послом велел сести и мне, Михайлу, подле себя с левую руку, а у
меня посадил дядю своего Вахтанга царевича: а я выше Вахтанга царевича сести
не хотел, - и царь велел мне сести неволею. А у Вахтанга царевича велел царь
сести диаку Ондрею, а от него сидели в другом ряду удельной Ираклей царевич,
да Усеин князь, да Аристов князь Сонской, и иные бояре и азнауры.
А по другую сторону от царя с правые руки сидел сын его царевич Лев
Варсан (Луарсаб) да каталек (каталикос) Доментий, а они его именуют
патриархом, а от него архиепископы и епископы, да Мегрельские земли царевич
Олександр, а от него князья и азнауры многие. И у царя мы, послы, ели".
Затем Татищев подробно описал церемониал передачи подарков и не преминул
напомнить Борису Годунову, что мысль о посылке кречетов, так поразивших
грузин, принадлежала ему, вопреки уверениям думских бояр о невозможности
довезти птиц живыми.
"Юрьи царь кречета смотрел и на руку к себе имел. И клубочек снимал и
государеву жалованью добре рад. А спрашивал кречетника, что кречет ловит? И
он-де сказал, что ловит лебеди. А про кречета послы царю Юрью говорили, что
великий государь наш царь и великий князь Борис Федорович всея Руси
самодержец, жалуючи тебя, Юрьи царя, послал к тебе своей царские потеки
кречет красной да кречет подкрасной, да кречет кропленой".
Потом Татищев перешел к описанию первого дипломатического разговора с
"ближними людьми" Георгия X о предлагаемом Русией Картли союзе и
покровительстве и закреплении этого союза браком царевны Тинатин и царевича
Федора Борисовича. Не упуская никаких подробностей, Татищев также описал
переговоры о желании посольства выбрать среди грузинских царевичей жениха
для царевны Ксении Борисовны.
Ссылаясь на отсутствие до приезда посольства Татищева каких-либо
взаимоотношений между Картли и Русией и напоминая о желании Бориса Годунова
способствовать обороне Картли против наступающего магометанского мира,
Георгий X через "ближних людей" своих говорил:
"Яз в том положился на бога да на государеву волю, голова моя и дом мой,
и дети, и все мое государство перед богом да перед ним государем.
А государству нашему смежным сильные недруги Турской и Кизилбашской; и
мы по ся места в иное время против них стояли, а иногда били челом и поминки
посылали. А ныне, как я царского величества повеленье учиню, буду в его
царском жалованье и мне уж от тех отстать и с ними в недружбе быть; и те
недруги, сведав про то, тотчас на меня и на мою землю станут. И вам бы в том
мысль свою дать, как тому быть? И вам бы ныне оставить у меня в государстве
стрельцов с пищалями человек с 500, чтобы мне от недругов своих быти
бесстрашну, а не оставити стрельцов для береженья, - и мне государева дела
делать нельзя.
И мы, послы, говорили о том многими мерами, чтоб о людех послал царь
бить челом к тебе, великому государю, а ныне нам учинить того никак
невозможно.
И архиепископ с товарищами ходили к царю. А пришел к нам послом,
говорили: только деи не оставите ныне государевых людей для береженья, - и
Юрьи царь никоторых государевых дел делати не хочет, что блюдетца недругов;
недруги близко, а государева помоч далека.
