были царевнами или знатными персиянками, и хотя недавно наложницы подарили
повелителю двух мальчиков, которым шах Аббас дал имена Худабанде мирза и
Имамкули мирза, но, надеясь иметь сына от законных жен, ни одного из них не
назначил наследником.
В Иране не было незаконнорожденных детей. И даже в шахском дворце, при
отсутствии наследников от законных жен, престол наследовали сыновья наложниц
и даже прислужниц, и только если и тут шаха преследовала неудача, престол
переходил к ближайшему родственнику шахской крови. Поэтому шахский гарем
полон коварства, ненависти и страшной опасности для всех от всех, и не
удивительна тревога его при появлении каждой новой женщины... А Тинатин,
вдобавок царевна, прибывшая с такой пышностью, вдвойне опасна: она - равная
шаху.
"Но, - думали законные жены, - если аллаху неугодно будет дать им сына,
то лучше пусть будущий шах родится от дочери царя, чем от наложницы, которая,
как мать наследника, возвысится над всеми..."
И наружно Тинатин была встречена сералем шумной радостью, ибо, кто
дорожит жизнью, тому должно нравиться все, угодное шаху...
Эмир-Гюне-хан, сопровождаемый мехмандаром и толпой дворцовой свиты шаха
Аббаса, показывал картлийскому посольству Давлет-ханэ. С изумленным
восхищением смотрели грузинские князья на роскошь шахского дворца, все
виденное казалось им сном, сказкой из "Тысячи и одной ночи".
Саакадзе был скорее поражен, чем восхищен. Он подумал: "Сколько же рук
должен иметь каждый персиянин, чтоб окружить своих шахов таким богатством!"
Эмир-Гюне-хан, довольный достигнутой целью поразить картлийское
посольство, любезно пригласил их пройти в следующие залы, где почетные гости
сумеют познакомиться с доблестной историей Ирана.
Коричневые руки поспешно распахнули золоченые двери, и картлийское
посольство вошло в табак-ханэ. Под глубокими нишами переплелись причудливые
орнаменты и фрески. Лазуревые стены бисутунской надписью увековечили подвиги
царя Дария Гистаспа.
Боковые стены пестрели величавыми сатрапами в желтых, синих,
красно-оранжевых и золотых с черным одеждах, преподносящими киликийских
коней и слоновую кость Эфиопии Артаксерксу III - покорителю Египта.
Стража распахнула черные двери, и посольство, преувеличенно громко
выражая восторг, проходило большие и малые залы с изображениями звезд, птиц
и цветов в голубом тумане потолков. Золоченая лепка запечатлела шахские
подвиги: шах придушил льва, заколол грифона, принял данников и укротил
вздыбленного крылатого коня.
Последний зал, выложенный треугольниками разноцветных зеркал,
фантастически расцвеченный через цветные стекла овальных окон, примыкал к
"деке" - крытому двору.
Эмир-Гюне-хан, выждав, пока картлийцы насытятся великолепным зрелищем
фантастического зала, вежливо пригласил их последовать за ним в диван-ханэ,
где шах Аббас благосклонно примет посольство. Войдя в диван-ханэ, картлийцы
с новым изумлением стали осматривать индусские восьмиугольные столики, узкие
с высокими спинками кресла, круглые подставки с инкрустациями из слоновой
кости.
В торжественном молчании мехмандар стал расставлять картлийских послов
перед шахским троном, каждого на заранее отведенное для него место.
Подавленные ослепительной роскошью, растерянные и смущенные, картлийские
князья с благоговейным страхом стали ждать выхода обладателя сказочных
богатств.
И когда показался коренастый шах, телосложением напоминавший персидского
пехотинца, картлийские князья, словно перед божеством, склонились ниц.
Шах медленно взошел на трон и снисходительно ответил на раболепные
приветствия картлийских князей. Нугзар, как начальник посольства, говорил
первым. Он от имени Георгия X благодарил за честь, оказанную царевне Тинатин,
и выразил надежду, что родственные чувства, священные для двух стран,
продлятся веки вечные. Андукапар уверял шаха в преданности картлийских
князей, всегда готовых обнажить саблю на общего врага, и просил шаха не
оставить князей без милостивого высокого внимания.
Говорил старый князь Диасамидзе, рассыпался в уверениях Заза Цицишвили,
блистал остроумием Мирван Мухран-батони.
Шах Аббас измерил взглядом пышное посольство, блеск богатых одежд,
оружие, усыпанное драгоценностями, и проникся уважением. "Такой народ, -
думал он, - лучше взять не войной".
Вслушиваясь в изящные персидские речи грузинских князей, шах остановил
пронизывающий взгляд на Саакадзе. Али-Баиндур прав, этот может пригодиться
больше других.
Мирван, заканчивая приветствие, намекнул о ликовании Картли по поводу
мудрости царя Георгия X, всегда предпочитающего союз с любимым Ираном
домогательствам других стран.
После обеда у шаха посольство разошлось по отведенным помещениям для
отдыха и сна.
Утром картлийское посольство вновь собралось в зеркальный зал, где их
ждал Эмир-Гюне-хан. После обычных приветствий посольство направилось в
крытый двор, выложенный глазурованными изразцами и предназначенный для показа
иноземным гостям породистых коней, разукрашенных дорогими седлами, а также
для приема и раздачи подарков. Шах Аббас милостиво выслушал приветствия
картлийского посольства.
