- Гурген, батоно, сын старосты тбилисского майдана... Трудно было
уговорить продать мне кальян... Гурген без спора согласился, но как раз черт
поставил на пороге лавки старосту... кричать начал: "Мы для Саакадзе ничего не
продаем, мы, подданные светлого царя Симона, не хотим радовать отступника..." И
еще много нехороших слов, батоно, о тебе говорил... пусть ему язык шакал
отгрызет!.. Тут я догадался сказать: для себя покупаю... Заставил поклясться,
потом продал...
- А чем ты клялся, гонец?
- Раньше себе потихоньку сказал: "Клянусь для виду", потом громко конем
поклялся...
- Увы, гонец, твой конь час назад околел.
Лориец страшно побледнел и некоторое время сидел, выпучив желтые глаза,
потом прошептал:
- Конь... мой конь...
- Видишь, гонец, как опасно быть клятвоотступником. Хорошо, женой не
поклялся!.. Но раз ради меня согрешил, я вознагражу тебя лучшим конем арабской
крови...
- Да ждет тебя, батоно Моурави, удача на всех дорогах!.. - обрадовался
мнимый гуриец. - Ради тебя на такое решился, батоно... Правда, ты этот кальян
торговал?
- Глупец! - вскрикнул вдруг Димитрий, сидевший до сих пор в тени. -
Полтора года помни: если Моурави что торгует - тут же покупает...
- Постой, Димитрий! Правда, мне один кальян понравился, хотел послать
слугу, но забыл... Может, другой тебе продали, гонец?
- Нет, как можно, батоно! На что мне фаянс, да еще темный... - И вдруг
спохватился: - Вели, батоно, принести...
Дато и Даутбек переглянулись. У обоих мелькнула мысль: "Вардан прислал
весть".
Эрасти поспешно вышел и вскоре вернулся с кальяном.
Саакадзе бросил взгляд на кальян и с деланной радостью воскликнул:
- Молодец, как раз такой торговал! - Взяв в руки кальян, он с детской
непосредственностью стал восхищаться им: - Э, гонец! Вижу, ты не все знаешь,
потому удивляешься: из этого кальяна сам Харун-ар-Рашид курил... Много отдал?
Пораженный открытием, лориец тут же утроил заплаченные им за кальян
деньги.
- Видно, в Тбилиси и впрямь плохая торговля, если тебе так дешево продали
антик из "Тысячи и одной ночи"... Но я не воспользуюсь твоей честностью и
заплачу вдвойне...
- Батоно... Моурави... - пролепетал лориец.
- Когда хочешь, гонец, выехать?
- Когда прикажешь, батоно.
- Э, ты, мой гость, такую радость мне привез! Когда скажешь, тогда и коня
тебе оседлают... Но, кажется, к госпоже Хорешани ты послан? Эрасти, проводи
гонца...
Поймав многозначительный взгляд Саакадзе, Эрасти чуть наклонил голову и
сделал знак лорийцу следовать за собой.
Оказалось, Хорешани ушла на прогулку. Тогда Арчил, Элизбар и Папуна
принялись развлекать гонца разговором и угощать полуденной едой и прохладным
вином... А Эрасти отправился в конюшню, вывел коня гонца и запрятал его в самый
дальний сарай.
В комнате Саакадзе говорили вполголоса, хотя подслушивать "барсов" некому
было. Осмотрев со всех сторон кальян, Саакадзе уже не сомневался: в кальяне
послание Вардана. Иначе незачем было устраивать шутовство с дешевым фаянсом,
закрытым куском глины и запечатанным горячим воском.
Дато, обнажив кинжал, принялся ковырять горлышко.
Задача оказалась нелегкой, глина не поддавалась. Тогда Дато сказал: "Если
нельзя открыть, надо разбить", и силой рассек шашкой горлышко кальяна. Двумя
пальцами Дато извлек свиток. Даутбек вдруг стал серьезным, поднялся, закрыл
дверь на засов и сел возле Саакадзе, который, расправив свиток, стал читать,
вникая в каждое слово.
Конечно, не приветствие всем сестрам отца, братьям матери, друзьям и
родным, заполнившее начало послания, занимало Саакадзе. Даже сетование на
невозможность приехать в Озургети на свадьбу любимой дочери двоюродного дяди не
привлекло внимание "барсов":
"...Хорошо, дорогой брат моей матери, ты догадался спросить, в каком
товаре нуждается наш майдан. Все нужно. Майдан похож на высохший бурдюк.
Особенно не забудь оружие. Пришли клинки, шашки получше отточи, - пусть враги
почувствуют силу картлийской закалки... Спасибо беспокойному Саакадзе, некоторые
купцы и амкары как на пожаре живут... тоже решили вооружиться. И если правда наш
светлый царь Симон, да будет трон ему мягче бархата, решит всех призвать на
борьбу с непокорным "барсом", сговорились амкары как один броситься из Тбилиси
навстречу Саакадзе... Пусть только осмелится подойти близко к стенам нашего
Тбилиси. Но, говорят, еще силен ослушник царя. Недаром Хосро-мирза больше не
посылает, как раньше, малое войско, - урон большой от "дикого барса"... Верный
человек сказал мне: из Кахети решил мирза вызвать на помощь Исмаил-хана... Но,
верно, открыто боятся идти... А как иначе? Войско не мышь, под землей не
пролезет... Да защитит нас святой Евстафий! Неужели никто не может избавить нас
от хищного зверя, несущего царству смерть и разорение? Говорят, потому Исмаил-
хан на помощь к нам не спешит, что засады боится, будто Саакадзе за каждым
выступом от Кахети до Картли не только дружинников, но и бешеных собак в клетках
держит... больше всего такого боятся, ибо от стрелы и шашки вылечиваются, а от
бешеной собаки только смерть помогает... Еще такое знакомый человек рассказывал:
будто Хосро-мирза и Иса-хан непременно живым хотят поймать "дикого барса", дабы
