арагвинцы.
Прорвавшись в коридор, Андукапар распахнул окно и грозно крикнул в
темноту:
- Измена! Откройте ворота! Скачите, сзывайте тбилисцев! Дружинники,
спешите ко мне!
Но его призыв потонул в адском шуме. Сражение у царских дверей
разрасталось. Проклятия, скрежет клинков,
стоны падающих. И, уже ничего не разбирая, схватились врукопашную, грызут друг
друга, раздирают лица, отрывают уши.
Подобно одержимым, хохочут арагвинцы.
И снова дружинники Шадимана и Андукапара кидаются в гущу схватки, и
снова их отбрасывают арагвинцы, все
ближе прорываясь к опочивальне царя.
На всех площадках женщины неистово взывали к тбилисцам:
- О-о! Люди! Люди! Измена! Помогите, убивают!
Но слишком высоки стены Метехи, слишком далеки жилища тбилисцев. А кто,
просыпаясь, и слышал отдаленный
крик, недовольно бурчал: "Опять празднество в Метехи! Покоя нет!.."
И вдруг зычный, перекрывающий вопли и стоны голос Зураба:
- Э-э, арагвинцы! Всех, всех беспощадно, как собак, истреблять!
Шадиман, обнажив шашку, рванулся к дверям, но чубукчи бесцеремонно
схватил его за руку и увлек к потайной
нише. Едва они успели скрыться, как по сводчатому коридору, обезумев и вопя о
помощи, промчался молодой Качибадзе,
натянув на голову халат царя. За ним с диким хохотом несся, высоко подняв меч,
Зураб.
Шадиман отшатнулся.
Улюлюкая и вздымая пылающие факелы, арагвинцы, как на охоте,
преследовали жертву.
- Э-э, где корону потерял? - Зураб схватил за шиворот мнимого царя. -
Светите, светите ярче! Пусть все, у кого
сегодня слетят головы, раньше налюбуются на своего царя! Пусть видят, как Зураб
очищает для себя Метехи! Эй,
Андукапар, почему не защищаешь любимого Симона? Хо-хо-хо! Шадиман, спеши! Для
твоей умной головы я старательно
отточил меч! Павле, взденешь эту тыкву на пику и водрузишь посреди двора, пусть
же восхитятся моей ловкостью.
Хрипя и отбиваясь, Качибадзе пытался что-то выкрикнуть, но шум и
улюлюканье заглушали голос молодого князя.
Изловчившись, Зураб содрал с его головы царский халат - и неистово закричал:
- Проклятье! Куда заткнули Симона? Трус, еще смеет сопротивляться!
Найти! - Зураб мечом описал круг над
головой Качибадзе. - А ты чтоб в другой раз не лез в чужую шкуру!
Но Качибадзе уже исчез, как дым. Кто-то крикнул:
- Царь уехал с Фираном! Не губи невинных, пощади женщин!
- Что? Невинных? Руби всех! Всех дружинников! Царя укрыли? Хо-хо!
Найдем! Из подземелья выволоку! Где
Андукапар? Э-э!.. Арагвинцы, его не трогать! Я сам сброшу с его плеч башку!
Шадиман! Э-о!.. Шадиман! Ты, кажется, не
доверял князю Эристави? Напрасно! Не прячься!..
Сам распаляясь от своих слов, Зураб ощущал уже не княжескую, а царскую
власть, и стало радостно, точно корона
уже сверкала на его голове. Окрыленный мечтой, он взбежал наверх.
Метехи стонал, как раненный на поле брани воин. Падали защитники
Метехи, Андукапара, Шадимана.
Кто молит о пощаде! Зураб Эристави незнаком с пощадой! Напрасная
мольба! Смерть презирает цепляющихся за
жизнь!
Где-то послышался вопль обезумевшего Андукапара. Подобно оленю, мчался
он, за ним разъяренный Зураб.
- Пока будет расправляться с Андукапаром, используй время, князь, -
шепнул чубукчи и схватил шкатулку с
драгоценностями.
Через потайной ход Шадиман и чубукчи выбрались на отдаленную площадку.
Тут Шадиман вспомнил запасную дверцу в секретную комнату царицы Мариам,
так опрометчиво им заделанную.
Но можно вбежать в молельню, там Гульшари... А дальше? Сколько тогда ни
добивался раскрытия тайны молельни,
Мариам, во всем податливая, стойко отвечала: "Только будущей царице смею
открыть. Клятву на евангелии дала..." Совсем
близко раздался предсмертный крик. Шадиман прижался к колонне. По зубчатой
стене, окружающей Метехи, страшно
хрипя, бежал Андукапар, его настигал Зураб, с бешеной сворой. Судорожно
дергались языки факелов.
Чуть подавшись вперед, Шадиман следил за травлей владетеля Арша. Было
что-то оскорбительное в прыжках
человека, носившего фамилию Амилахвари, и вместе с тем до досады смешное, - он
напоминал куклу, которая дергалась на
веревочке. Фамильный меч, знамя, владения, золото, жена красавица - дочь царя,
замок, дружины - все стало невесомым!
Осталось одно - позор! Не благородней ли было сразиться с врагом, пусть даже
один против всей своры, но пасть в бою с
шашкой в руке. А сам он, Шадиман, не стал ли жертвой "ста забот" и зазнавшегося
лимона?..
В отсветах факелов блеснул занесенный клинок, с визгом рассекая воздух.
Андукапар на миг показался среди зубцов, качнулся, отшвырнул меч и
кинулся вниз. Где-то за стеной послышался
предсмертный крик. Захохотали каменные великаны.
"Теперь очередь за мной, - усмехнулся Шадиман, заходя в глухие заросли
сада. - О Георгий, ты настоящий друг!
Не внял я твоим предупреждениям и подверг Метехи омерзительной охоте! Вот кто-то
уже проник в сад, вот совсем близки
возгласы. Не меня ли ищут? Нет, раньше взломают дверь в мои покои. Значит, есть
в запасе несколько минут. До последней
минуты надо попытаться уцелеть, чтобы отомстить! Не взломали ли уже? Но куда
скрыться? Сам заделал все потайные
ходы от плебея Саакадзе, а спасаюсь от князя - и не знаю, куда бежать! Все
