- Напрасно о котле беспокоишься, Сиуш: Исмаил-хан и полные и пустые
утащил!
- Тоже хорошо! Нашего Моурави не признавали - без шарвари остались.
- Теперь пусть не надеются, второй раз не потрудится восстанавливать им
Кахети.
- Ничего, алазанская форель поможет...
Густой смех прокатился. И снова томление, тревога: что, что будет? И,
как ни странно, чем больше накалялся
воздух, тем громче звучало имя Георгия Саакадзе: только Моурави способен
отыскать выход, только в нем спасение!
Симон законный царь, а Теймураз?..
- Если война, победит тот, на чью сторону станет наш Моурави.
- Еще бы, Сиуш, война непременно будет. Где слыхал, чтобы на трон без
драки влезали?
- А ты за кого?
- Я? Я за Великого Моурави!
- А царь?
- Царь нужен непременно! Царство, как человек, не может без головы
жить.
- Без головы уже живет - только папаху носит, потому незаметно.
И вновь забросив молотки и аршины, с утра до ночи, то собирались
толпой, то распадались на мелкие группы. Всех
волновала судьба торговли. Каждый пытался предрешить будущее майдана.
- О чем спорите? Разве без торговли живет царство?
- Верно говоришь, Пануш! Пусть цари тянут каждый к себе Картли, а мы,
как в люльке, посередине будем лежать.
- Почему такой умный сегодня, Отар? Может, мацони с утра кушал? Разве
не знаешь: если люльку сильно
раскачать, ребенка можно выронить!
- И то правда, для майдана небольшая польза, когда каждый день
хатабала!
- Э!.. Что будешь делать, если князья сами не знают, какой царь им
нужен: один слишком тихий, другой слишком
громкий, третий сам, без князей, любит царствовать, четвертый еще хуже - совсем
не любит царствовать...
- Хе-хе!.. Пятый триста дней в году празднует свое рождение!
- И тридцать пять дней охотой занят.
На майдане не смолкал хохот.
- Что ж, самое время в люльке качаться, - вытирая кулаком глаза, кричал
тучный торговец сыром. - Только чем
кормить такое беспокойное дитя?
- Засолом, - потешался торговец хной.
- Не знаешь чем? Тогда что ты знаешь? Соленая башка! - обозлился
торговец глиняными кувшинами. - На радость
чертям начнут гвири скакать с новыми повелениями, и каждый постарается по моим
кувшинам проехать.
Вперемежку раздавались то брань, то хохот. Снова собирались толпы,
чтобы тут же распасться на группы.
Нестерпимый зной слепил глаза. Коки-водоносы едва успевали притаскивать воду из
Куры, мгновенно разливая по чашам.
В воздухе стоял гул, словно от шумного дыхания кузницы. Уже никого не
радовал заказ князей: задаток дали, а где
заработок? Нет, не время тратить монеты на товар! А князья на своем стоят:
раньше готовый заказ, а потом монеты. Как-то
сразу зашаталась жизнь - словно путник опустил поводья и конь, спотыкаясь,
топчется на месте, не зная, куда идти.
Лишь один Вардан Мудрый, по обыкновению, молчал, не вмешивался ни в
какие споры, не выражал никаких
пожеланий. Не спеша, снял он с полок бархат, шелк, парчу и другие драгоценные
товары, перетащил их, по совету Нуцы,
незаметно домой и запрятал в глубокие сундуки, врытые между столбами сарая в
землю.
Солидные купцы, зайдя в лавку Вардана за советом, метнув взгляд на
полки, заполненные дешевой персидской
кисеей, миткалем для деревенских рубах и грубым сукном, годным разве только на
чохи зеленщикам или тулухчам, молча
поворачивали назад в свои лавки, и там, за закрытыми дверями, слышалась
торопливая укладка товаров в тюки и сундуки...
Чубукчи подъехал неожиданно, но Вардана трудно застать врасплох...
Следя за площадью, он поспешно вышел из
лавки, прикрыв дверь.
- Ты что, Вардан, уже закончил день?
- Угадал, уважаемый. Один человек - говорят, мсахури князя
Палавандишвили, - почти не торгуясь, закупил у меня
парчу, бархат и шелк. Хвастал, что на приданое княжны. Не знаю, правда или нет.
- Неправда. Князь Палавандишвили младшую дочь зимой венчал. Может,
мсахури из Кахети? Тоже говорят:
храбрый Исмаил не одну куладжу - шарвари у кахетинских князей снял, а они не
против были.
- Может, из Кахети, монеты запаха не имеют.
- Зато лазутчиков по запаху узнают.
- Может, так. Вот решил домой пойти. Сегодня жена каурму приготовила,
давно хотел.
- Арчил, тот, что в Метехи, просил передать: не, держи больше выбранный
им товар, раздумал он чоху шить, -
вспомнил чубукчи поручение старшего смотрителя конюшен. - Продай бархатному
лазутчику... Кстати, о лазутчике
вспомнил! Не видал ты гонца?
- Какого гонца?
- Саакадзевского... Мой князь зовет.
- Почему должен видать?
- А разве не ты был в почете, когда Саакадзе хозяйничал в Картли?
- Я и сейчас в почете, когда хозяйничает Андукапар.
- Почему думаешь, Андукапар?
- Не я один, все чувствуют приятную руку князя. Хорошо, благородный
князь Шадиман работой амкаров успокоил.
Уже многие хотели закрыть лавки. - Вдруг, прислонив руку к глазам, Вардан начал
всматриваться вдаль. Не понравился
ему разговор лазутчика Шадимана, и он решил избавиться от непрошеного
собеседника. - Уважаемый чубукчи, если гонца
Моурави ищешь, сейчас к мосту поскакал.
- К мосту?
Чубукчи хлестнул коня и с трудом стал пробираться через Майданскую
площадь.
Вардан поспешно вошел в лавку.
- Гурген! - позвал он спрятавшегося сына. - Беги в духан "Золотой
