пробегающего мимо, и тот, бессмысленно ухмыляясь, не может найти причину такой
предельной милости султанского
казначея и третьего советника Дивана.
Поджав под себя ноги на троне, султан внимательно слушает низко
склонившегося перед ним Арзан-Махмета.
Если Саакадзе бесповоротно охладел к кресту, он обратит свой взор к полумесяцу.
Приняв ислам, он будет предан Стамбулу.
Значит, Картли может оказаться под благотворным влиянием султана.
Сейчас Арзан-Махмет подтверждает предположение "властелина вселенной".
А вчера об этом говорил и Хозрев-
паша, но, пророк свидетель, без особого жара. Султан, конечно, и не подозревает,
что Саакадзе всеми своими действиями
умышленно подчеркивает свое тяготение к корану.
- Что еще узнал ты о Непобедимом, Арзан? - с высоты трона вяло роняет
султан.
Отвесив три поклона, советник Дивана угодливо описывает Моурав-бека,
который проник в арабскую мудрость и
суннитскую сущность и поэтому остроумно высмеивает слабость шиитов и их царство
на зыбком песке: налетит ураган - и
покачнутся колонны, золотые снаружи, полые внутри.
Глаза султана блеснули. Он уже давно устал от скучных речей придворных
пашей, беков, прибывающих из
Македонии или Анатолии. Устал от слишком доступных утех в "оде сновидений" и в
мраморной купальне, где одалиски
погружают его в благоуханную мыльную пену и черепаховым гребнем расчесывают
священную бороду. Красивые
мальчики-плясуны, бьющие в бубны и подпрыгивающие, не трогают его воображения.
Пресытился он и султаншами,
доставляющими немало хлопот евнухам, но разнящимися друг от друга лишь уровнем
сварливости и ревности. Он,
потомок Османа, предпочитает сладость военных побед. Если может шах Аббас,
почему не может он? Воистину, сам аллах
привел Непобедимого к порогу Сераля!
Зажигались зеленые фонари, увенчанные полумесяцем. Чауш-баши все чаще
провожал в "оду бесед" султана
остроумного Саакадзе, нередко его сына Автандила и свиту, иногда веселого Дато,
с тонкой иронией высмеивающего "льва
Ирана", что всегда было по душе султану, а значит и придворным. На большую
охоту, устраиваемую Мурадом IV,
приглашались и остальные "барсы", они показывали чудеса храбрости и ловкости.
Нравился султану и удивительный
Папуна, который, по наблюдению прислужников Сераля, в убыток себе толкался в
самой гуще базаров, кишащих нищими и
грязными детьми, наделяя их монетами, сладостями и ласковыми словами.
Впрочем, Папуна довольно ловко увертывался от милости султана, избегал
ходить в гости к пашам и уклонялся от
охоты, заверяя по-турецки чауш-баши, что он комнатный "барс", а картлийцев - по-
грузински, что он помесь престарелого
барса и облезшей кошки и его когти годятся только для того, чтобы чесать за ухом
в те часы, когда он пьянеет от
восхищения, любуясь из киоска блеском Стамбула, логовом "падишаха вселенной".
Этой шуткой Папуна удалось
оградиться от двуличных покусителей на его свободу и от чауш-баши, навязчивого,
как застрявшие в зубах прогорклые
гозинаки...
Вечера теплели, красное золото заката обагряло Босфор, пролетали ночи,
полные отраженных огней, вставало
нежное утро, возбужденно кричали чайки, распускались паруса, и корабли,
нагруженные ливанским кедром и черной
сосной Яманлара, табаком полуострова Коджаэли и маком Бурсы, сливами Измира и
рабынями Черкесии, кунжутом
Муглы, невольниками Алжира и сахарным тростником Сейхана, оставляли неподвижную
гладь бухты и уносились по
морским дорогам на Запад - в далекие земли франков, и на Восток - в сторону
Египта, к берегам Крыма и Кавказа, в жаркую
Александрию и суровый Азов.
Преддверие весны!
Саакадзе ждал весны, как вестника серебряных труб, раскатистый рокот
которых возвестит о начале похода войск
султана, подчиненных "барсу", потрясающему копьем. Он спешил, спешил, не замечая
ни красивой маски Стамбула, ни его
жестокого лица.
Двадцать четыре полнолуния промелькнут, как молния, а там снова Картли!
Ведь ему удалось незаметно - то среди
веселья, то в деловых беседах - убедить Мурада и везиров, что откладывать поход
трижды опасно, необходимо, чтобы с
наступлением весны подготовка была завершена. Достаточно лазутчикам Давлет-ханэ
проникнуть в замыслы Сераля, шах
Аббас непременно опередит султана и ринется с отборными тысячами тысяч к берегам
Тигра, к стенам Карса и Эрзурума.
Шах хорошо знает, как Моурави ценит на войне внезапность и любит прибегать к
этому испытанному средству. Надо
спешить!
- Надо спешить, ла илла иль алла! - поддержал Георгия Саакадзе
непроницаемый Осман-паша в полукруглой оде,
убранной затейливыми шалями. - Чем раньше вернется Моурав-бек в Картли, тем
выгоднее для Турции... ибо, изгнав...
- ...ибо, изгнав персов, которые непременно снова вторгнутся в
Картлийское царство, - поспешил досказать Хозрев-
паша, покосившись на Осман-пашу, - изгнав царя Теймураза, который не перестает
призывать на помощь царя Московии,
Моурав-бек подчинит царства грузин во главе с Картли золотому полумесяцу.
- О Мухаммед, придет час отнять Азербайджан, - подхватил Арзан-Махмет,
покосившись на Хозрев-пашу, -
можно проникнуть в глубь Ирана, завоевать Ереван, Акстафу и загнать в клетку
заблудившихся шиитов, больше, чем
