доме царицы - да хранит ее святой Хуссейн! - ибо только вместе с царицей
Тэкле покинет он Гулаби. Дороже радостей земли ему пехлеваны-"барсы" -
духовные братья души и верности - и его блистательный повелитель Георгий
Саакадзе!
Зачем он, Керим, в Исфахане? "Взять у богатого деда туманы и купить
наконец себе хасегу на базаре невольниц", - так он объяснил цель своей
поездки Али-Баиндуру. Хан смеялся: много раз об этом мечтал Керим, и все без
хасеги обходится. Может, сладки поцелуи вдовы из Тебриза?
После письма князя Баака к Караджугай-хану многое изменилось в Гулаби.
Караджугай снова прислал Джафара с посланием к Али-Баиндуру, и Джафар так
кричал на тюремщика, что тот позеленел, как трава: испугался, не посмел бы
без ведома шаха проявлять Караджугай власть, а Джафар вести себя подобно
собаке, сорвавшейся с цепи.
Большой сад пришлось открыть для прогулок царя Луарсаба. Учение
сарбазов перенести на другую башню. Бочки вывозить ночью и по другой дороге.
Но что всего хуже - Датико, с разрешения Джафара, нанял отдельного повара
для царя и все покупал сам на базаре, а за фруктами скакал в далекие сады.
Такая вольность не только противна духу Баиндура, но еще невыгодна, ибо
значительный доход уплыл из его кисета.
Единственно на чем, по совету Керима, удалось настоять Баиндур-хану,
это на оставлении немой старухи, хотя Датико усиленно убеждал взять для
уборки покоев царя более проворную и приятную женщину.
Больше всего Керим и Датико боялись лишиться немой старухи: именно
она-то и была нужна для задуманного.
Керим оглядел садик деда. Нахлынувшие мысли не мешали наслаждаться
ароматной прохладой. Немало он уже успел: Караджугай-хан проявил к нему
приветливость, похвалил за учтивость к царю-пленнику и пожелал видеть царя
Луарсаба вновь на троне.
- Да благословит его аллах, и да приветствует! - произнесла ханум
Гефезе, молчавшая до сего времени. А когда возможно было, шепнула:
"Неизбежно прийти тебе еще раз, Керим. О часе слуга скажет". - "С
благоговением и удовольствием!" - ответил он, Керим, и на том был отпущен
ханом.
Но главное, из-за чего Керим рискнул оставить царя и царицу в Гулаби,
не было еще исполнено.
Ему надо было повидаться с католиками и передать Пьетро делла Валле
послание, полученное от Папуна.
Вспомнив о благосклонности Саакадзе к Кериму, делла Валле обещал
сделать то, что сделал бы сам Папуна, русийские послы еще ждут отпускного
приема у шаха.
Рассказ Керима о муках царя Картли, о Папуна, сидящем в облике бедняка
в Гулаби, как на раскаленной жаровне, ради помощи царю и царице, взволновал
Пьетро. Он взялся сам через католиков-миссионеров разузнать о разговоре шаха
с послами Русии. Тем более - и ему, Пьетро, неукоснительно следует
прислушиваться к государственным хитростям и плутням послов и советников
шаха.
Только Керим хотел подумать о бедной Нестан, как дверь белого домика
открылась, в сад вошли Исмаил и гебр Гассан. Тотчас проворная старуха
расстелила камку на круглом низком столе, и началась еда, а потом приятный
кейф за кальянами и крепким каве.
Богатая одежда Гассана и чрезмерное самодовольство свидетельствовали о
больших переменах в жизни Хосро-мирзы.
"Аллах советует не надеяться на одну гору, когда на пути две", - думал
Керим, приглашая гостя.
Угощая обильно душистым шербетом, Керим не переставал поддразнивать
Гассана:
- Нет мирзе равных в его время, но почему-то аллах проносит пилав мимо
его усов!
- Твои мысли сбились с пути истины, о Керим! И в солнечный день радости
и в дождливый день грусти ага Хосро-мирза - в Давлет-ханэ, а пилав в большой
чаше около него, - только пальцы сложить.
- И это до меня дошло, но почему медлит мирза? В один из дней, когда
пальцы сложатся, пилав могут к соседу отодвинуть и ага Хосро снова
неотступно начнет подпрыгивать за чувяками шаха.
Задетый Гассан взметнул длинную бороду и высыпал все, что содержала его
разомлевшая от обильного угощения голова: Хосро не хочет довольствоваться
ханскими благами, он к царствованию стремится, об этом начертано в
таинственных откровениях. Недаром он, Гассан, видел сон, будто гебры вбивают
гвозди в ореховую доску. "О гебры! - спрашивает он, Гассан. - Зачем вы
трудитесь над пустым делом?" - "Разве аллах не открыл тебе, где растет орех,
о Гассан, сын гебров?" - "В Гурджистане растет в изобилии орех. Но на что
вам доска, о гебры?" - "Разве не видишь, мы делаем носилки для счастливого
путешественника. О Гассан, не мешай братьям твоим, гебрам!" - И гебры еще
сильнее застучали молотками.
Услышав то, что видел во сне Гассан, Хосро-мирза поспешно сшил себе
халат из золотой парчи и спрятал его вместе с серебряными чувяками до того
часа, пока будут готовы носилки.
И случилось так, что шах-ин-шах в разговоре с Хосро-мирзой о походе в
Гурджистан туманно добавил; "А на меч нередко ложится тень короны".
Услышав то, что сказал шах-ин-шах, он, Гассан, тоже не замедлил
