Послушники вовремя внесли яства и густое монастырское вино.
Черный князь отличался широким гостеприимством. В его кладовых и
подвалах было все лучшее, что могло дать не только монастырское хозяйство,
но и грузинское и не грузинские царства.
Дружеская беседа тянулась до первого предвестника утра. За столом
говорили только о веселом. Отцу Трифилию было чем вспомянуть молодость, и он
не стеснялся былого буйства и отваги. Не стеснялся и былых обильных утех.
Нашел бы и Саакадзе, что вспомянуть: битвы, скитания, пути человеческих
страстей. Но он застенчиво молчал об этом.
Так, довольные друг другом, они удобно восседали в глубоких
монастырских креслах, наслаждаясь вином и веющей из темного сада
прохладой...
Наутро Бежан попросил отца оказать честь его келье. Нехотя Саакадзе
исполнил просьбу. Он никак не мог примириться с монашеством сына. То, с чем
собирался бороться, угнездилось в его семье... Но, войдя в просторную
светлую келью, Саакадзе смягчился. Длинный стол уставлен красивыми
кувшинами, полными благоухающих роз. Фолианты, свитки, древние гуджари,
разноцветные чернила, тонко отточенные гусиные перья говорили о любви к
труду и науке: "Кто путешествует ради науки, тому аллах облегчает дорогу в
рай", - припомнилось Саакадзе...
Вскоре он понял, что сын не совсем бескорыстно пригласил его. Бежан
напомнил, как преданно сражались кватахевцы, сколько храбрецов пало.
Монастырь оскудел монахами, воинами, конями. А сколько запасов съедено!
Виноградники не возделаны, розовое масло наполовину убавилось. Застой в
монастыре, даже пиявки в Тваладском озере не плодятся...
Удивленно рассматривал Саакадзе своего сына. В кого он? "У нас в роду
купцов нет. У Эристави... да, пожалуй, Зураб тоже так говорил бы, если бы
огромные трофеи не обрадовали его, как и других князей".
- Ты говоришь - убытки? Но если память моя по-прежнему крепка, не вижу
- в чем? Благодаря моим заботам шах Аббас не тронул Кватахеви. Я тоже не
нарушал ход жизни обители. А если монастырские дружинники дрались, то так
поступали все. Надо было защищать святую церковь или нет?
- Я не об этом напоминаю, мой отец. Ты всегда был другом Кватахеви. Да
не оскудеет и теперь твоя десница при дележе.
- Дележе? Ты о чем?
- Католикос решил усилить церковь угодьями и людьми. Тебе как
полководцу предоставится определить: сколько следует каждому монастырю...
Правая бровь Бежана резко приподнялась, и две глубокие складки
пересекли переносицу. Так бывало и у самого Саакадзе, когда он стремился
преодолеть препятствия. Моурави в упор смотрел на сына и удивлялся, точно
видел свой собственный портрет в юности, но написанный елейной рукой
монастырского фрескописца.
"Все понятно, - возмущенно думал Саакадзе, - черная братия решила
узаконить расхищение ценностей царства. И меня стараются втянуть, дабы народ
не роптал! "Если Моурави просит - значит, надо..." Выходит, моими руками
хотят золото просеивать... Что ж, подметаем им черную пыль".
- Мой сын, любуюсь тобою... Еще совсем молод, но мысли и заботы о
монастыре достойны мудрости мужа... Я, конечно, сам думал о том, как
обогатить обитель, где живет и трудится Бежан Саакадзе... Но Шио-Мгвимский
монастырь намного больше пострадал... Мцхетский...
- Мцхетский? - воскликнул Бежан, перенявший от Трифилия вражду и
зависть к богатой обители. - Мцхетский, отец, и так распух от золота и
угодий. Все святые обители одинаково помогали Симону Первому в войне с шахом
Тахмаспом. А настоятель Мцхета изловчился в благодарность единолично
получить от царя подворье у Метехи, виноторговые ряды, деревню Коранта с
виноградным садом, а от князей Бараташвили - владение под Дигоми, от
Эристави - деревню Вирши с ее доходами и водами и еще многое, чего не хочу
перечислять ради спокойствия своей души.
- Ты забыл, что шах Аббас огнем прошелся по Мцхета. Церковь
Гефсиманская до сего часа без свода. А часть хитона господня в золотом
ковчежце шах Аббас пленил, увез с собой в Исфахан, обеднив первопрестольную
мать городов грузинских. - И, словно не замечая саакадзевской ярости в
глазах Бежана, сокрушенно продолжал: - Эртацминдский настоятель требует
рогов от всех картлийских оленей для восстановления разрушенной шахом
Аббасом святой крыши. А стенание всех женских обителей, потерявших алтари?
Все требуют от царства, а никто не подсказывает - откуда взять? Но я сам
придумал.
- Мой благородный отец, - Бежан прикрыл гуджари с перечислением
пожертвований Мцхетскому собору за сто лет, - я знал, ты найдешь средства
умиротворить...
- Черную братию? Не думаю. Все же другого выхода нет, придется идти
войной на богатую Казахию.
- А у тебя уже готово войско?
- Не у меня, а у католикоса.
- Господи помилуй, это невозможно! Церковь не может больше рисковать.
- А государство? Знай, мой Бежан, у меня горсточка дружинников, а новая
