— Да! Всех! Не предпринимать ничего, пока я не приму решения!
И Диктатор, заложив руки за спину, быстрым шагом направился к своему дому. Парваз едва успел отскочить и уступить ему дорогу.
Гельбиш, растерянный и ошеломленный, долго смотрел, как зажигались и гасли огни на дорожках, ведущих к дому Диктатора, пока сам Диктатор не скрылся за поворотом.
Приказ Кандара показался Гельбишу странным и безумным. Отменить тревогу, прекратить поиски значит потерять драгоценное время. Гельбиш пнул ногой камень, выброшенный морем, и направился к себе.
Войдя в кабинет, он подошел к окну. Отсюда хорошо было видно огромное, ярко освещенное, задернутое легкой занавеской окно Диктатора. На занавеске то появлялась, то исчезала его тень.
Гельбиш подошел к столу и снял трубку. Приказ есть приказ.
— Ант Маркут слушает, — произнес знакомый голос.
— Что слышно, Ант? — спросил Гельбиш.
— Ничего нового, господин Министр Порядка. Машина исчезла, будто ее дьявол проглотил!
— Дьявол тут ни при чем, — раздраженно буркнул Гельбиш. — Дай отбой! Всем сакваларам вернуться в казармы!
— Отбой?! — удивился Маркут.
— Я сказал ясно! — рявкнул Гельбиш. — Дать немедленно отбой! — И швырнул трубку.
Не следовало выполнять этот дурацкий приказ, все равно Кандар не узнает, выполнен он или нет… Но ослушаться Учителя Третье Плечо не мог, хотя и не понимал, что кроется за решением Диктатора. Нежелание огласки? Или что-то другое? Но что?
Гельбиш стукнул кулаком по столу. Слишком много событий, ускользающих от его контроля. В довершение всего Диктатор не находит нужным сообщить ему причину своего нелепого решения.
Конечно, утром на докладе все объяснится. Но до утра похитители вместе с диктаторской доченькой будут далеко, и поиск их неимоверно затруднится.
Он встал, прошелся по кабинету, снова подошел к окну. На занавеске у Диктатора маячили две тени. Кандар был не один.
Гельбиш нажал кнопку селектора.
— Командир седьмого карга Раис слушает! — отчеканил голос дежурного.
— Кто прошел в дом Кандара?
— Старая Гуна, господин Министр Порядка, — ответил дежурный.
Гельбиш выключил селектор.
— Чертова старуха, — пробормотал Гельбиш и, подойдя к шведской стенке, сделал несколько упражнений. Потом тяжело опустился в кресло и задумался.
Гуна застала племянника разглядывающим на карте, висевшей на стене, район Гарзана.
— Гуна? — обернулся Кандар.
— Пришла помочь тебе, бедняжка, — сказала старуха.
— Помочь? Ты? Как?
— Рано утром я отвожу белье в стирку.
Свое белье и белье Марии Гуна не отдавала в прачечную резиденции, где работали саквалары. Она была убеждена, что стирка — дело не мужское, поэтому раз в неделю брала пикап и отправлялась к прачке, обслуживавшей ее едва ли не с дореволюционных времен.
Кандар знал об этом, но не понимал, какое отношение к его заботам имеет стирка.
— Ну и что? — спросил он с недоумением.
— А ты не догадываешься? — Гуна достала откуда-то из складок своего платья портсигар, вынула сигарету. Но, встретив осуждающий взгляд Кандара, усмехнулась и сунула сигарету обратно. — Ладно, ладно, не буду, — успокоила она его.
— Кто доставляет тебе контрабандные сигареты? — хмуро спросил Кандар.
— Тебя именно это интересует больше всего? — засмеялась Гуна.
— Зачем ты пришла? — Кандар с трудом сдерживал раздражение.
— Ты же не можешь выбраться отсюда один, бедняжка.
— Не называй меня бедняжкой! — вспылил Кандар.
— А кто же ты? — пожала плечами Гуна. — Ты хуже арестанта. Тот хоть с риском, а может бежать, ему терять нечего. А ты…
— Что я?
— Ты хочешь увидеть Марию? — Кандар не ответил и отвернулся. — Так вот, я вывезу тебя отсюда.
— Как? — обернулся к ней Кандар.
— Спрячу тебя в белье, — подмигнула Гуна.
— Ты что, смеешься надо мной? — возмутился Кандар. Он, Преобразователь Лакуны, Великий Гигиенист, Диктатор, покидает резиденцию, зарывшись в кучу грязного белья!
— А другого выхода у тебя нет, — сказала Гуна. — Белье никто не осматривает, и ты выберешься из резиденции беспрепятственно. В доме у Жужи переоденешься, а дальше отправишься автобусом. Автобус отходит в девять часов. К двум будешь на месте.
Гуна поглядела на племянника, по-видимому очень довольная своей выдумкой.
Кандар брезгливо поморщился:
— Нет, невозможно!
— Подумай, Лей! Я отправляюсь в шесть утра. Подумай! — Она улыбнулась, как улыбаются детям, предлагая им горькое, но необходимое лекарство. — Ты должен проститься с Марией. Ты себе никогда не простишь, если не повидаешь ее.
Гуна величественно кивнула и вышла.
Кандар заходил по комнате. Предложение Гуны, нелепое, дурацкое, постепенно начинало казаться едва ли не единственной возможностью покинуть резиденцию незаметно. Ничего лучшего придумать он не мог. Тем не менее мысль о том, чтобы подвергнуться подобному унижению, вызывала брезгливое возмущение. Не лучше ли все-таки посвятить в это дело Фана? Потребовать, чтобы он не делал глупостей, которые лишат Кандара возможности повидаться с дочерью.
