От запредельного ужаса человека отделяют законы природы, соображения рассудка, крепкие, надежные стены жилищ.
Они и падают не враз.
Зачем человеку селиться в странном, для жизни людей мало приспособленном месте — не понятно. Но вот поселился же.
Если выглянуть в неурочный час в окно, в стоячем ночном воздухе этажами ниже тихо, непонятно колыхнется под фонарем. Ветерок подул. Ничего более.
Тень под фонарем сгущается. Нет, не ветерок был. Но и ладно, мало ли, что там носит по асфальту, какие формы принимает брошенная газета или горсть сухих кленовых листьев.
Нет, не газета. Не листья. Серая тень, черная тень. Присутствие. Но это же там, внизу Присутствие. А сверху видно текущую через два квартала реку, дымоходы и телеантенны на соседних домах. Мало ли, что там тихо собирается на асфальте.
… не на асфальте, нет. Сгусток, воплощенное Присутствие отвесно поднимается в воздух, повисает напротив окна. Что-то там есть между пепельных складок. Лучше не приглядываться. Но и отвернуться нельзя. А впрочем, двойное, старинное стекло в крепком переплете надежно отделяет от любых непонятных присутствий и форм, в которые лучше не вглядываться.
Зачем? зачем ком темноты трогается с места, зачем приближается к нашему надежному окну?..
… оказывается внутри. Как будто и не было окна, не было старинного свинцового стекла, не были выжжены Знаки на потемневшей раме. Но это ведь сгусток тумана, просто пустота, чья-то мысль о небывшем, мираж, небыль, пустой призрак…
… идет вперед, касается открытой зачем-то дверцы. Дверца тихо скрипит — страшнее нет звука! — и касается стены. Падает на пол фаянсовый кувшин.
К выходу, к выходу, порог, дверная ручка.
Прикосновение сзади и легкий запах, людям неведомый и ненужный.
Вольные каменщики забыли, зачем они были призваны. Прониклись идеями, ритуалами, свободой. А весь их смысл был — хранить проем в каменной стене.
Вокруг этого смысла громоздились века, войны и тайны. Кого-то жгли на кострах, непонятно за какой потребностью брали и сравнивали с землей крепости, убивали антиквариев, резали из рам картины, капала вода в соляных шахтах, открывались под пальцами древние надписи, немели и седели — не свидетели, нет, те, кому случайно довелось — периферическим зрением! — увидеть на секунду свидетелей.
В общем, судя по всему, Каменщики свой проем не сохранили или сохранили как-то не так. Как сказал бы Лавкрафт, запредельный ужас и любопытные ощущения коснулись человечества. Легонько, чуть заметно. И особо чуткие представители человечества заинтересовались — что так? Почему хмурым утром Нового времени флот отпадших колоний вывел в океан и утопил в безвестном месте белую шхуну? Что хранилось в несуществующей комнате орденского замка в Баварии? Зачем рвали страницу из тиражей безобидной книжонки? Ну, все вот это.
Как положено, в диком, непопулярном месте под толщей слоев чуткие и любопытные нашли пресловутый проем. Проем был настежь. Видно было, что да, по эту сторону проема происходил запредельный ужас. То, что осталось от свидетелей, находилось там же. По ту сторону проема ровно ничего не было. Не в том смысле, что мрак и туман. Просто ничего. Проем был между двумя архаического свойства помещениями, секретная кладка исключалась. Оба помещения были пусты — за исключением остатков свидетелей и обычного строительного мусора, камни, кирпичи, клочья раствора.
Навесили на всякий случай дверь, сохраняемую от прорыва неведомого специальными знаками, запорами и нанокомпозитами. И вроде бы стало несколько спокойнее.
Однако нет, как выяснилось, не стало. Что-то где-то проявилось через месяцы или годы — против прежнего только намеком, можно было полагать небывшим. Совсем уж в неожиданном месте — светлом, просторном. Не то в архитектурном бюро, не то в студенческом кампусе, не то на центральной площади, где леса, известка, белые листы временной ограды и реконструкция.
Кто-то почему-то решил, что произошедшее важно. Или, по меньшей мере, любопытно. А возможно, с теми, кто заколачивал дверь между двумя пустыми комнатами, никто и не столкнулся, не поговорил. Странный, прерывистый пунктир повел по архитектурной линии. Привел куда-то далеко, к истокам. Витрувий, польза, прочность, красота, линии минойских и доминойских культовых зданий, складывание домостроительных традиций, представление о прекрасном, все это.
Нашлись недавно люди, которые сказали: вся мировая архитектура движима предрассудками! Откуда привычные нам каноны и пропорции? Почему столь красивы тайные, заброшенные храмы цивилизаций, прекративших течение свое? Почему холодок и любопытные ощущения возникают, когда смотришь на непонятно какой обрывок непонятно какой гравюры, которая странным образом уцелела, когда малопонятная секта, застрявшая между храмовниками и манихейцами, выслеживала, жгла и кочергами перемешивала архив малоизвестного античного строителя?
