До самого конца обедни старик и девушка простояли на одном месте. Он выше на целую голову толпившихся по сторонам алеутов, она маленькая, оба худощавые, строгие, стояли они у стены. Старик опирался на ствол ружья, Наташа держалась сзади. Даже в полумраке притвора новые прихожане обращали на себя внимание. Опоздавшие к началу зверобои, индейцы и островитяне удивленно оглядывались. Никто из береговых жителей не знал пришельцев.
Кулик не был в церкви сорок лет. Почти полвека отгородили юность, давние ощущения, редкие праздники деревенских дней… Калека-поп в цветистой ризе, чириканье птиц под сводами алтаря, солнце на единственном паникадиле. Вечером — хмурые лица святых, чад восковых самоделок, бормотанье над книгой дьяка…
Кулик почувствовал вдруг, как теплая волна заполнила сердце. Он переставил ружье, усмехнулся. Улыбка вышла стеснительной и доброй. Привычное возобновляется в памяти. Старый нелюдимый охотник на время вернулся к детству.
Перед появлением в крепости старик сам хорошо не знал, что будет там делать, как встретится с Барановым, как примут его люди, которых сторонился всегда. Сейчас он ни о чем не думал и даже забыл о Наташе, неподвижно стоявшей рядом. Он словно возвратился на родину.
Баранов подошел к нему первый. Пока все теснились у дверей, давая дорогу архимандриту и Гедеону, начавшим крестный ход, хоругвеносцам, факельщикам и хору, правитель приблизился к Кулику. О приходе незнакомого охотника ему сообщили во время обедни. Хотя в ворота пропускали всех, кто хотел войти в форт, но караульщики зорко следили за каждым. Таков был приказ Баранова.
— Ты — Кулик, — сказал он, подойдя почти вплотную к охотнику. — Знаю… А это дочка? Видишь, наслышан о тебе немало, — он вдруг добродушно и тихо засмеялся, притронулся к рукаву старика. — Ночевать у меня будете. Дорогу укажу… Я Баранов.
Про Кулика он слышал давно, еще до рассказов Павла, давно хотел и встретиться. Сильные и гордые, пусть даже враждебные, такие люди были ему по сердцу.
Не давая ничего возразить удивленному охотнику, он ушел вслед за хоругвями.
Парадный ужин и бал начались только в десять часов вечера.
Почетные гости направились к дому правителя, где Лещинский уже закончил приготовления. Нанкок снова нацепил свою медаль, но был крайне обескуражен. Пыжиться перед другими стало нечем. С полдесятка окрестных тойонов, вызванных Барановым на торжество, получили такие же отличия.
Вместе со всеми явился и странного вида маленький, круглый, пожилой уже человек в кургузом, осыпанном табачной пылью зеленом сюртуке. Это был доктор Круль, лекарь компанейского корабля, выкинутый капитаном на один из островов за постоянные ссоры, как «лицо, нетерпимое на судне». Его подобрал фрегат, и он плыл на нем простым пассажиром, надоедая экипажу бесконечными планами покорения Индии, Китая, Японии, всех стран, мимо которых проходил фрегат.
— Доктор медицины и натуральный истории, — поспешил отрекомендоваться он Луке, стоявшему в новом, не по росту, камзоле у дверей зала.
Протерев очки и заметив ошибку, бывший лекарь снисходительно потрепал промышленного по плечу, снова заторопился и уже на ходу спросил:
— Господин Баранов здесь?
Не выслушав ответа, он пошел дальше.
Баранов стоял у камина и сам принимал гостей. Будничный кафтан был заменен мундиром. Новый орден и золотая медаль на владимирской ленте украшали грудь правителя. Без парика, с пучками белых волос на висках, большеголовый и плотный, он казался особенно представительным. Приветливо и дружелюбно встречал хозяин колоний входивших, негромко и коротко говорил с каждым, пытливо разглядывая собеседника по-прежнему ясными, светлыми глазами. К ним не притронулась старость.
По бокам правителя, на скамейках и чурбанах — не хватало стульев — сидели его старые гвардейцы: иссушенные ветрами зверобои в сюртуках и фраках, Афонин, Филатыч, шкипер с «Амура», корабельщик, высокий немой старик — знаменитый ловец бобров. Кусков и Павел еще не появлялись, оба проверяли посты. На ночь ворота крепости закрыли, негласно усилили караул.
Говорил много один лишь Ананий. Монах расположился рядом с правителем в единственном кресле, рассуждал о войне на континенте, Наполеоне, будоражившем Европу, о роли России в мировой политике. Он держался просто, как равный, с правителем.
— Государь император во многом на нас полагается. Новое отечество наше в мире со своими соседями жить должно… — говорил он, больше обращаясь к звероловам.
Собеседников у него пока не находилось.
Кулик и Наташа вошли последними. Яркий огонь камина, свечи в медных шандалах, зажженные по углам, шкаф с книгами, золотые рамы картин, статуи еще сильнее поразили девушку, чем обстановка церкви. Такое великолепие среди пустынных гор и леса казалось вымыслом, окончательно сбивало с толку. И вместе с тем волновало, словно в ожидании чего-то большого, загадочного.
