Разговоришься без меры, глядь, и приврал ненароком
Говорят, что ни рыбак — то хвастун. Спорить не стану. Однако рыбак на рыбу сквозь воду глядит, а обыкновенные люди ее только на сковородке и видят.
Болтают, будто охотники — еще похлеще выдумщики. А того не понимают, что по лесам бродить — не на печке лежать, всякого насмотришься.
Сплетничают, будто великие путешественники, мол, самые отчаянные врали. А что удивительного? Кто много повидал, тот побольше и нарассказал.
Только с тем ничего не приключается, кто целый день напролет дома киснет, сутками дрыхнет, упрятав голову под подушку, кто толстых книг не читает.
Вот я, скажем, с малых лет по пестрому свету странствовал, стрелком был заправским, рыболовом удалым, но никогда ни словечка не приврал. Не до выдумок, — правду, и ту не успеваю рассказать.
А что на словах сказать не успел, то на шкуре пятнистого быка опишу. Чернила возьму погуще, на приключениях настоенные, перо поострее — шмелиное, засвечу плошку из комариного сала и примусь строчить, малых ребятишек уму разуму учить…
Не веришь — сам прочти, букв не знаешь — старших попроси, а если и это не удастся, все равно не унывай, ложись в кровать, засыпай, я тебе за ночь во сне все открою, ничего не скрою. Только уговор — не путай меня ни с одним из вралей да болтунов.
А это — самый умный, самый верный, самый ловкий и самый красивый пес на свете
Третий в нашей компании — скакун залихватский, быстроногий конь клячинской породы
И наконец — охотничья чудо-птица, на земле попрыгун, в небе кувыркун, днем ходок, ночью едок
с клювом орлиным, хвостом индюшиным, глазом совиным и криком куриным.
Вот и вся наша удалая четверка охотников из знаменитой деревни Балаболкемис, не считая родимой семейки да соседа-Глазейки, да взъерошенной квочки, да пустой бочки, храброго зайчишки, медведя-плутишки, дедовой овчины да тебя, дурачины…
Ах, чтоб тебя, никак запутался…
Надо вот как:
Ну вот, опять не туда занесло!
Ну ладно, совсем зарапортовался. Только я не виноват: столько накопилось в голове всяких слов, как открою рот, они и сыплются вперемешку. Сделаем так. Ты садись, не вертись, ногами не болтай, правду плести не мешай. А я уж постараюсь, все по порядку вспомню и тебе расскажу.
Точка.
У всех великих людей мозг в костях, а головы пустые…
Родился я в кустарнике, вырос в лесу и в младенчестве вместо соски ножку подберезовика сосал. Туманы меня пеленали, гуси пеленки стирали, колыбельку вихри качали, а верхушки деревьев песенки мне напевали.
И под эти песни спал-проспал я без малого неделю. Продрал глаза и слышу: над моей головой комариное полчище гудит-зудит, а их король своих подданных муштрует.
— Много ли нас? — спрашивает король.
— Тьма-тьмущая! Тьма-тьмущая! — пищат наперебой комары.
— А сколько удальцов за лето головы сложили?
— Всего три! Всего три! — вопят-надсаживаются комары, а мошкара им поддакивает. — Да и те ненароком!..
— О каждом поведайте, — важно шевелит саженными усами король.
— Великая драка была у быков, а один наш храбрец меж рогов затесался, его и забодали. Зато и сами рога обломали…
— Жеребцы меж собой схлестнулись, а второй наш смельчак им под копыта угодил. Расплющили его железные подковы, зато и сами согнулись…
— А третьего героя пастухи конским волосом повязали и колами в огонь затолкали. Ну да и у них костер погас…
Не мог я снести такого наглого вранья, приподнялся в люльке да ка-ак тресну короля-кровопийцу по скуле, чуть пальцы не отбил. Счастье его, что я тогда мал еще был, а то в лепешку раздавил бы.
Ужасно рассвирепел комариный король и с налёту ка-ак вопьется мне в нос. Целые сутки орал я от боли… Стыдно, говорите, плакать от комариного укуса? Совсем не стыдно: одно дело, когда жалит обыкновенный комаришка — почешешь, и дело с концом. А тут сам комариный король! От его укуса на носу у меня гуля вздулась, величиной с огурец.
Увидал комар и стал похваляться перед всеми:
— Теперь у него нос отвалится! Безносым останется! — и думает, бестолковый, что навредил мне. А вышло совсем наоборот. Сослужил он мне хорошую службу. Гуля затвердела да так и торчит поныне на кончике носа, поэтому мне в путешествиях компаса не нужно. Скошу глаз, погляжу на гулю и смело могу идти в нужном направлении.
Через месяц я уже понимал лесные языки — и осиный, и шмелиный, и жучиный.
Сижу как-то в люльке, жерновами забавляюсь и слышу, как комариный король с оводом беседует.
