— Я попросил у Михаила Васильевича СОН, так как ожидал мощного, отчаянного сопротивления. Как на «малинах» крупных банд, где иной раз приходится артиллерию подкатывать. Но, к счастью, враги на этот раз оказались слишком беспечны. За что и поплатились. Но, товарищи, больше на такую удачу рассчитывать не стоит. Поэтому надо ускорить работы по созданию спецназа ОГПУ. Он уже утвержден, но существует пока лишь номинально. Сил и времени пока не хватало на него…
Тишина.
Дзержинский немного приукрашивал ситуацию. С целью спровоцировать подельников Литвинова. Удалось выяснить многое, но далеко не все. И таким нехитрым способом он, по совету Фрунзе, планировал спугнуть перепелок. Чтобы они уже взлетели из густой травы и подставились.
На эту провокацию Феликс пошел только после того, как со всех, выявленных «мутных» зарубежных счетов, раскиданных по Европе, были выведены деньги в Германию. Не очень надежно. Но лучше, чем до того. И не только со счетов, ассоциированных с деятельностью Литвинова и Ягоды. Прошелся Дзержинский и по Коминтерну, собирая все те средства, которые еще не сгорели в этом театре абсурда. Хотя американские их активы, кстати, оказались надежно «закрыты». Даже цента оттуда вывести не удалось. А там лежали основные суммы…
— Урод… — наконец процедил Мехлис, нарушая тишину.
Понятно — революция дело сложное. И провокаторы — обычное дело. Но они с этими людьми шли столько лет плечо к плечу… Обидно… Больно… Неприятно…
Остальные полностью поддержали этот настрой. Даже те, кто так не считали и были также связаны с иностранными разведками. Просто для того, чтобы себя не выдать…
Итог заседания Пленума оказался таким же неоднозначным, как и ожидания от него. О военном перевороте ну, или если хотите, дворцовом, объявлено не было. Что Дзержинский, что Фрунзе вели себя как ни в чем не бывало. И вполне отыгрывали роли, типичные для их должностей. Хотя всем было понятно — прецедент создан. И если чуть заиграться, то сотрудники ОГПУ, поддержанные армейским спецназом, могут очень быстро решить эту проблему. А потом уже найти за что. Ведь у каждого есть, за что… Как говорится — даже у самого плохого человека есть, что-то хорошее. Главное тщательнее обыскивать.
Это, с одной стороны.
А с другой — участникам Пленума стало резко не до этого. Тот ворох грязного белья, который вывалил Феликс Эдмундович шокировал их до крайности. И испугал.
Кого-то угрозой вскрытия их собственных делишек.
А кого-то и тем, что они бок о бок работали с такими мерзавцами.
Так или иначе, но о чем подумать было теперь у каждого. Задержанных же решили судить публично. С широким освещением в прессе. Благо, что у Дзержинского хватало доказательств по каждому эпизоду.
Когда Пленум за это проголосовал, Михаил Васильевич Фрунзе улыбнулся. Едва заметно. И подмигнул Феликсу. Их задумка удалась полностью. И ЦК попалось в их ловушку.
Народ жил весьма погано. В целом в 1926 году уровень дохода у среднего рабочего был ниже чем в 1913. И многие об этом помнили лично. А кто не знал — старшие товарищи подсказывали. Из-за чего в рабочей среде зрело глухое недовольство. И людям требовалось показать врага.
Вот и показали, выпуская джина из бутылки. Ведь впервые суду предавались столь высокопоставленные революционеры. И не просто так, а как, по сути — враги народа…
Коминтерн же оказывался в тотальном кризисе.
Его переподчиняли ОГПУ, сливая с разведывательным управлением. В формате его отдела по связям с региональными социалистами.
Номинально то он оставался.
А вот фактически — все. Конец.
Также на этом Пленуме утвердили с подачи Дзержинского замом Чичерина графа Игнатьева Алексея Алексеевича. Того самого, который в 1925 году передал СССР денежные средства, принадлежавшие Российской Империи и находившиеся у него на сохранении. 225 тысяч франков золотом. Да и вообще — очень активно сотрудничал. Работая в 1927 году торговым представителем Союза во Франции.
Понятно — франкофил.
Но поднятие его на такую высокую должность в СССР имело простую и практичную цель. Постараться через него вернуть как можно больше полезных эмигрантов. Под личные гарантии Фрунзе. Того же Сикорского, Костевича и прочих.
Пленум эту инициативу одобрил и поддержал.
А куда ему деваться?
На фоне той страшилки, что им рассказал Дзержинский, эти мутные игры наркома по военным и морским делам выглядели сущей безделицей. «За» проголосовал даже Сталин с Троцким. В конце концов лишние инженеры и специалисты были Союзу действительно нужны как воздух.
Сам Михаил Васильевич на этом Пленуме не выступал вовсе.
Посмотрел.
Послушал.
Проголосовал.
И отправился домой, так как текущих дел на сегодня все равно никаких из-за Пленума не было запланировано. Черт его знает, сколько он продлится. Поэтому он и не рисковал. Сделав себе внеочередной выходной. Точнее сокращенный день.
А дома он застал зареванную жену.
— Что случилось? — участливо спросил Михаил Васильевич, взяв ее за плечи.
— Я беременна. — давясь от слез произнесла она.
— Так это же прекрасно!
— Это ужасно!
— Но почему?
— Ты разве не понимаешь? Я себе всю фигуру испорчу и стану уродиной!
