На самом деле после смерти Зиновьева шли разговоры о том, чтобы на его место продвинуть Фрунзе. Ведь он вел крайне активную деятельность, как по военной части, так и по хозяйственной. И статус члена Политбюро облегчал бы ему решения массы задач. Но Сталин смог парировать эти настроения и «пропихнуть» Молотова. Дополнительное усиление Фрунзе ему было ни к чему. Сейчас же он одним из первых поднял руку, голосуя «за».
Испугался.
Ведь одно дело подкармливать волков в вольере и совсем другое узнать, что они едва не вырвались на свободу, стремясь тебя самого сожрать. Да и выступать против на этом голосовании было не в его интересах. Формальных оснований для отказа никаких не имелось. И если бы он не поднял руку, то кое-кто мог бы и вспомнить, как он был «Вась-Вась» с Тухачевским и его компанией последние месяцы.
Страшно то стало не только ему.
И идея оказаться «сожранным» так тщательно взращённым им партийным аппаратом нравилась Иосифу меньше всего…
— Михаил Васильевич, — спросил Молотов сразу после завершения Пленума. — А зачем вы просили за жизни этих мерзавцев?
— Да? Зачем? — присоединился к вопросу также подошедший Сталин.
— По трем причинам. Первое — в этом заговоре есть много мутных мест. И нам следует его расследовать максимально тщательно. Наши партийные игры — это наши партийные игры. — произнес Фрунзе, выразительно взглянув на Сталина. — Но по косвенным данным в этом деле очень тесно замешана французская и английская разведка. Как на стадии его формирования, так и потом. Более того, скорее всего именно внешние силы и спровоцировали нападение. А вам ли не знать, как умеют манипулировать и обманывать эти «прекрасные люди».
— И вы хотите, чтобы они не понесли заслуженного наказания?! — нарочито громко удивился Сталин. — Они ведь в вас стреляли!
— Провокация — это суть преступления. Феликс подозревает, что как минимум части заговорщиков кто-то напевал на ушко. И накручивал их. То есть, провоцировал. А они, в силу своей умственной недоразвитости поддались на льстивые речи. Если мы их расстреляем, то никогда не узнаем, как и кем это было сделано. И окажемся уязвимыми перед новым ударом.
— А вторая причина? — после небольшой паузы спросил Молотов, кивнув, принимая довод наркома.
— Мы хоть и отказались от идеи Мировой революции, но разве нам не нужно искать союзников? Пусть даже не военных, а экономических? По данным ГРУ очень благодатной почвой для сотрудничества является Монголия и страны Латинской Америки. И было бы недурно расширить там наши представительства. В том числе за счет военных инструкторов. А кого посылать?
— Они же станут мстить! — воскликнул удивленный Сталин. Опять же перегибая палку с излишне наигранными эмоциями, что заметили многие вокруг.
— Не все. Для этого и нужно разобраться — кто непримиримый враг, а кто просто оступился и оказался втянут на скользкую дорожку. У нас действительно очень мало людей компетентных и опытных. И отрывать от армии или флота кого-то просто так — чревато ее заметным ослаблении.
— А третья причина? — поинтересовался Молотов, повторивший свой жест с кивком в качестве принятия аргумента.
— Директория. Я считаю, что нам нужно постараться максимально избежать ее печальной участи. В свое время Свердлов уже устроил массовый террор, который едва не стоил нам победы в Гражданской войне. И нам нужно быть осторожным, чтобы нечаянно не спровоцировать начало массового террора. Процесс это совершенно самодостаточный, как горение дров в сарае. И потушить его далеко не всегда также просто, как начать. Вон — бросьте непотушенную папиросу летом в жару на сухой торф. А потом попробуйте потушить бушующий лесной пожар, в котором у вас будет буквально земля под ногами гореть…
— Мне кажется вы сгущаете краски, — заметил Молотов. — Революция должна уметь себя защищать. Да и преступников должно наказывать. И неизбежность наказания должна стать предостережением для остальных.
— Все верно Вячеслав Михайлович. Все верно. Но для того, чтобы наказывать — нужно выявить виноватых, а потом установить у каждого степень вины. Иначе у нас получатся законы уровня какого-нибудь Дракона.
— Как это? Почему дракона?
— Жил в незапамятные времена такой человек в Греции по имени Дракон. Законы у него были простые и незамысловатые — почти за все — смерть. Как вы понимаете — здравого в этом мало. Кстати, в честь него назвали и чудовище, о котором вы подумали. Кроме того, это будет провоцировать волны «дворцовых переворотов». Ведь оступившиеся члены партии, зная, что теперь их ждет смерть, в случае вскрытия преступления, станут охотно вступать в решительные заговоры ради собственного выживания. В том числе и с иностранным управлением.
— Не глубоко ли вы копаете? Мне кажется все проще.
— Может и так. Но я думаю, что в суп очень важно добавить соли и перца ровно столько, сколько требуется. Если положить мало — он станет невкусным, а если много — есть его станет попросту невозможно. В обоих случаях это грозит Союзу катастрофой. И нам вместе с ним…
Поговорили.
