– Даже если я полечу с драконами и поселюсь в самых темных уголках земли, – произнес он, – то и там Твоя десница поведет меня и Твой свет осветит мне путь. – Форто бесстрастно улыбнулся своему полковнику, который не отличался религиозностью. – Книга Галлиона, – объявил он. – Глава одиннадцатая, стих девятнадцатый. Ты знаешь, о чем тут говорится, Кай?
Кай остался равнодушным. В отличие от Форто, он следовал эдиктам архиепископа Эррита из одного только долга, без всякого религиозного чувства. Форто безуспешно пытался убедить полковника в реальности Небес, но Кай оставался скептиком. Однако он был верным и талантливым офицером, так что Форто закрывал глаза на его ересь.
– Они поднимают флаг, – просто сказал полковник Кай. – Вот и все, что я знаю.
За спиной Кая виднелся город Гот, освещенный ракетами. Его каменные башни по-прежнему вызывающе возносились вверх. А в самом сердце города на крепости Локкена развевался Черный флаг – этот ненавистный символ старого Нара. Теперь подъем такого флага считался преступлением, но Локкен и ему подобные демонстративно игнорировали указы Эррита. Форто не успокоится, пока он не сорвет этот флаг и собственноручно не запихнет его в лживую глотку герцога Локкена.
После смерти Аркуса и прихода к власти Эррита всем народам Нара разрешили поднимать только один флаг. Это был тот флаг, под которым сейчас сновали люди Форто: яркое золотое поле с восходящим солнцем. Этот флаг придумал сам Эррит. И епископ очень разумно назвал его и благословил, как знак укоризны Черному Ренессансу.
Флаг назывался «Свет Бога».
И всякий раз при виде этого флага у Форто перехватывало горло. И теперь, когда его войска окружили огромный город-крепость, его знаменосцы высоко поднимали Свет Бога, и свет ракет падал на него, словно прикосновение небес, и все заблудшие души Гота могли его видеть. Сегодня они подняли свой Черный флаг, сегодня они демонстрировали свою верность мертвому императору и его столь же мертвым идеалам, но завтра, если ветра будут благоприятствовать, Свет Бога навсегда взовьется над Готом.
– Проверьте азимут, – приказал Форто расчету кислотомета. – Я хочу, чтобы при выстреле не было ошибок.
Начальник расчета вопросительно посмотрел на своего командира:
– Мы начинаем стрельбу, сэр?
– Начнем, – ответил Форто.
Он прошел к кислотомету и сам проверил установки наведения. Это было для него незнакомым делом, но в простых циферблатах и шкалах разобраться было легко. Небольшой указатель давал оценку расстояния в отрезках по сорок ярдов. Расчет установил его на максимум и поднял дуло вверх, достаточно высоко, чтобы емкости перелетели стены и упали внутри крепости. Форто с любопытством посмотрел на солдат:
– Ваша оценка, сержант. Сила ветра не слишком велика? Кислотометчик наморщил нос и устремил взгляд в ночь. Снежные заряды летели очень наискось.
– Трудно сказать, сэр. Емкости тяжелые и должны бы лететь прямо. Но стена чертовски высокая. Лучше бы отвести кислотометы подальше, чтобы было спокойней.
Форто кивнул:
– Согласен. Будьте готовы.
Генерал повернулся и направился к своему боевому коню. Мощное животное, серое в яблоках, было одето в кованую броню. Когда генерал сел в седло, конь недовольно фыркнул. Форто был гигантом, и ему приходилось ездить на гигантских конях. Этот был из Арамура, с мощными ногами. На спине у Форто был боевой топор – единственное оружие, которое он признавал с тех пор, как потерял два пальца. Хотя топор не так точен, как меч, в битве он как минимум столь же действен, а двустороннее лезвие придавало оружию устрашающий вид. Он не надевал шлема, потому что любил слушать звуки битвы и не боялся стрел. По традиции генерал носил черные доспехи, но он знал, что его главная защита – Небеса. Он брил голову и щеки и украшал руки серебряными перчатками, отполированными до зеркального блеска. В его огромном теле не было ни капли жира: оно было заковано в мышцы, словно тело быка. Когда генерал снимал рубашку, его дельтовидные мышцы делали его похожим на расправившего крылья ястреба – или на капюшон кобры. Если не считать самого Эррита, в новом Наре не было человека, который превосходил его властью – и никто не внушал окружающим такого страха.
