В ответ на его слова козёл равнодушно посмотрел на пришедших и продолжил своё занятие. Индра не отрывал от него глаз. Мальчик хотел ещё о чём-то спросить, но из сада вышла птица с громадным хвостом и принялась величаво прохаживаться по двору. Мимо пасущегося равнодушного козла.
— Ты когда-нибудь такое видел? — спросил Гарджа. — Пойдём.
— Может быть, он просто не умеет драться? — предположил мальчик. — Может, его не научили, когда он был козлёночком?
— Этому не учат, с этим рождаются. Потом, правда, можно кое-чего такого напридумать. Для полного превосходства над другими. Но главное с этим родиться. Драка избавляет нас от вредной привычки думать о людях плохо.
— Как это? — не понял Индра.
— Если ты не умеешь драться, значит, каждый тебя может обидеть. Верно? Стало быть, в каждом тебе приходится видеть врага. Понимаешь? Ну а как тебе птица?
Индра обернулся.
— Ничего, — сказал ребёнок без интереса.
Они подошли к дому. Такому большому, что одна только его стена, совершенно белая и гладкая, казалась выше некоторых деревьев.
— Подожди меня здесь, — наказал воин и ничего не объясняя отправился в дом. Индра осмотрелся. К дому со всех сторон подступали крючковатые деревья, усыпанные мелкими цветами. Среди деревьев бродило ещё несколько причудливых птиц. Они выклёвывали что-то в траве.
В другой стороне двора, под навесом, топтались возле кормушки олени. Должно быть, они были ручные. Индра ещё не встречал ручных оленей. Да, всё здесь казалось необычным. Одним словом — Амаравати!
Гарджа отсутствовал долго. Мальчик уже занервничал, не зная, чем себя занять. Наконец его наставник появился. Гарджу сопровождал строгого вида старичок с татуировкой на лице. Вероятно, это был вождь.
— Вот, значит, он какой, — сказал угрюмый человек с татуировкой, разглядывая Индру.
— Ты вождь? — спросил мальчик.
— Нет, — сухо ответил старик. — Думаю, вождём станешь ты. Когда-нибудь.
Эти слова удивили Гарджу. Но его удивление тут же сменилось потаённой радостью.
Необычный человек, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл в дом.
— Слушай, что он говорит, — прошептал Гарджа.
— Ашока просто так болтать не станет!
— А кто он такой?
— Великий воин.
— Великий воин? — переспросил Индра затаив дыхание.
— Мне приходится то ли дядей, то ли отцом.
— Как же ты не знаешь своего отца? — возмутился ребёнок.
— Видишь ли, когда я появился на свет, нашему клану приходилось туго. Мы жили одной большой семьёй, и женщины не всегда могли вспомнить, от кого имели детей.
Индра предосудительно покачал головой.
— Главное, что ты знаешь своего отца, — пошутил Гарджа.
Мальчик крепко сжал грубые пальцы воина, трепетно посмотрел на своего наставника, снизу вверх, и Гарджа пожалел об этой шутке.
Вечером в доме Ашоки собралось много разного народа.
Среди всеобщего шума и возбуждения молчаливый старик, хозяин дома, выделялся суровым равнодушием к происходящему. Его прямой и беспощадный взгляд часто и подолгу задерживался на Индре. Старик при этом казался ещё более суровым. Зато Гарджа был открыт, улыбчив и беззаботен. Индра никогда не видал его таким, как в этот день. Что утром, что вечером. Гарджа был дома. У себя дома. Здесь находился его дом. Здесь, а не в горах, подле коровьих выпасов. Индра внезапно понял это и загрустил. Ему хотелось в горы.
Он тоже играл сейчас не последнюю роль при всеобщем развеселье. Правда, мальчик чувствовал себя к нему принуждённым и подавленным. Его угнетала новая обстановка, чересчур навязчивые новые знакомые, а кроме того Индра вдруг почувствовал, что он не такой, как все. Что есть в нём что-то неблагообразное, нелепое и смешное. Это ещё больше смущало ребёнка, и он затосковал по своей хижине.
— Эй, — сказал ему какой-то мальчишка с красными щеками, — а мой отец имеет десяток быков. А у твоего есть быки?
— Зачем они нам? — наивно спросил Индра. — Мы же свободные.
— Свободные! — ухмыльнулся мальчишка. — Вот ещё… А ты видел когда-нибудь лошадей? — снова спросил краснощёкий.
Воспитанник Гарджи покачал головой.
— В долине пасутся. Я подходил к ним близко. Как тебя зовут?
— Индра.
— А меня Кутса. Ты можешь бороться?
Индра пожал плечами. Кутса подошёл к нему вплотную и вдруг, ни говоря ни слова, толкнул Индру через подставленную ногу. Индра упал, а краснощёкий засмеялся.
— Ты не можешь бороться. Ты, наверно, можешь только коров пасти?
Индра едва сдержался, чтобы не расплакаться. Что-то подсказывало ребёнку, что слезы сейчас принесут ему больше горя, чем утешения, совсем лишив мальчика достоинства в глазах этих людей.
Кутса, видя старания чужака, ехидно спросил:
— Ты что, плакса?
— Я… я? — всхлипывая, но не сдаваясь своим чувствам, промычал приёмный сын Гарджи. — А мой отец зато… умеет срезать дудочки!
Индра крикнул это так яростно, так звонко, что все присутствующие обернулись.
— Подумаешь, дудочки, — усмехнулся краснощёкий.
