Все, кто видел маленького охотника, покидавшего Амаравати, все, кто его хоть как-то знал, сейчас находились в предвкушении чего-то скандально необычного. Даже Кутса, долго внушавший себе, что, кроме непуганых горлиц, под стрелу Индры ничего не попадётся. Но Кутса просто завидовал ещё не добытому лесному трофею и надеялся на горлиц. Но его ожидания не оправдались.
Индра пришёл под вечер, волоча за собой ещё сырую, только освежеванную шкуру волка.
— Скажи, хотар, — крикнул мальчик ещё издали, — праматерь возьмёт мою жертву, или мне ещё походить?
— Что? — возмутился было старец. — Ты принёс волка?
— Почему волка? Данава! Разве это плохая жертва?
— Данава? — недоверчиво переспросил хотар.
— Данава, — подтвердил Индра. Если ей мало шкуры, можно вернуться за мясом. Я закопал его от ворон. Правда, туша тяжёлая, и самому мне её не дотащить.
— Но помогать нельзя… — только и вымолвил озадаченный старец.
— Нельзя, — кивнул Индра, — я знаю, таковы условия. Так, может, она возьмёт шкуру? А с мясом потом решим.
— Скажи, как тебе удалось победить волка?
— Данава, — поправил жреца Индра.
— Ну да, данава.
— После того как я потратил много времени, гоняясь за дичью, я решил, что это несправедливо.
— Что несправедливо? — не понял хотар.
— Несправедливо то, что из нас всё время кто-то один гоняется за другим. Пусть теперь будет наоборот.
— Что? Как «наоборот»? — глаза жреца округлились.
— Да так. Пусть теперь бы кто-то из них поохотился и на меня.
Воцарилась продолжительная тишина. Старый хотар марутов смотрел на малыша, такого с виду беззащитного и беспомощного, который говорил странные вещи. Слишком умные или слишком глупые. Хотар пока не разобрал. Охотник говорил, что сделал себя… живцом для волков. Этот малыш. Тот, что с виду едва бы справился с домашней кошкой.
— Что же было дальше? — наконец спросил старец.
— Я намазал ноги коровьим помётом, накрыл голову шкурой и пошёл туда, где недавно видел волчью стаю. Я видел волков, когда искал чёрный орешник. Там было несколько молодых псов. Они играли в охотников. Должно быть, им ещё никогда не приходилось охотиться на корову. А в это время молодые волки начинают самостоятельную охоту. Об этом мне рассказывал Гарджа.
— Дальше.
— Так вот. Я пришёл на тот луг, потоптался, обломал несколько кустов и после этого дал дёру. Недалеко от того места течёт ручей. Мне пришлось как следут ополоснуться, чтобы смыть с себя все запахи. Но прежде я подвёл следы к высокому шесту, на который повесил шкуру.
— А дальше ты спрятался и стал выжидать.
— Верно.
— Волки вышли посмотреть, кто шумел на их лугу, и учуяли следы коровы.
— Верно, — подтвердил маленький охотник. — Так и было.
— Но ведь это шкура матёрого волка, который преспокойно мог тебя разорвать.
— Он пришёл потом. Когда молодые бегали перед шестом и скребли его когтями. Пришёл посмотреть, что у них там происходит.
— Ты выстрелил?
— Да. Я попал ему в шею. Когда он умер, молодые псы облизали его, повыли и разбежались.
— Ясно. Что ж, я думаю, праматерь Варкарья примет твою жертву, — старец сделал жест жрецу-агнидху, и тот принялся доставать огонь. Из сухой доски, пропекая её трением.
Когда священная солома приняла тлеющую подпалину и занялась бодрым, разносистым пламенем, хотар вознёс руки к небу и громко вскричал:
— Свага!
Жрец бросил шкуру в огонь, и все смотрели, как Агни боролся с сыриной. Он задыхался дымом, когда слизал весь мех. Индра с ужасом думал, что огонь сейчас потухнет. Что праматерь не питается данавами. А может быть, это был не данав. Просто волк. Такой же охотник. Но ведь, случись ему справлять обряд своей праматери, и жертвой мог бы стать Индра. Сегодня один охотник был удачливее другого. Правда, удачливому не исполнилось ещё и шести лет…
Агни скрутил и расплавил кожу. Праматерь приняла жертву.
Кончилось лето. Небо кисло дождями. Травы поменяли запах. Так пахло только осенью, Ашока знал это. Травы выпекло за лето, и сейчас они набухли от сырости. Они уже не пахли зеленью, как летом.
— Где твои воины? — спросил Ашока, разглядывая дождь.
— Индра увёл их охотиться на данавов, — скучно ответил кумара-рита. Ашока хмыкнул:
— Что, опять всех?
— Да.
— И даже тех, кто в два раза его старше?
— И их тоже.
— Это может превратиться в недобрую привычку.
— Почему? — удивился кумара-рита.
— Нельзя ходить на демонов, как за грибами. Пропадает исключительность ситуации.
— Индра так не считает, — возразил кумара-рита.
— Кто не считает?
— Индра.
— Индра? А кто это? — начал раздражаться Ашока.
— Но он тоже марут и тоже воин.
— Да уж, марут! — тихо усомнился старик. — Лучше б он был адитьем.
—Что?
Ашока не стал объяснять.
— Возвращаются.
