Великий путь из варяг в греки полностью

И далее исследовательница указывает: в источниках X–XI веков упоминаются Austmarr (Восточное, то есть, очевидно, Балтийское море), Gandvik (Колдовской залив или некая производная от финского названия, от которого произошла Кандалакша, то есть, видимо, Белое море) и Vina (традиционно считаемая Северной Двиной). Есть еще Holmshaf, принимаемый некоторыми исследователями за Финский залив, как производную от Хольмгарда — Новгорода. Но большинство даже скандинавских ученых считают это обозначением моря вокруг о. Борнхольм. Что касается Дуны, единственной (!) из восточноевропейских рек, названных в рунической надписи XI века, приходится отметить: надпись на мемориальной стеле («Aust. I. tuna, asu»), о которой я, цитируя Брима, писал выше, на самом деле не читается. С. Бюгге, от которого идет традиция связывать эту надпись с упоминанием Западной Двины, просто, как следует из «Русской реки», произвольно добавил и переставил буквы, чтобы получить «austr i Duna osa» («на восток от устья Дуны»). Понятно, что это уже не доказательство, а элементарная подтасовка.

Да и с Виной не так все хорошо. Как пишет Джаксон, «в скальдике гидроним Vina нередко выступает метафорическим обозначением реки вообще». Историк тут же приводит вису о гибели Торольва Скаллагримссона в битве в Англии, написанную его братом, знаменитым скальдом, Эгилем Скаллагримссоном, где говорится, что тот погиб на берегу Вины. Исследователь приходит к выводу, что «соотнесение скалъдической реки Вины с реальной рекой — Северной Двиной — произошло позднее, в результате плаваний скандинавов в Белое море». И произошло это не раньше конца X века[95].

Хорошо еще, если так. Постоянный оппонент Джаксон в вопросе о Биармии А. Л. Никитин вообще считает, что скандинавы никакой Северной Двины не знали. И опирается при этом не просто на тексты саг, а на сопоставление их с реальной обстановкой в тех местах. Он указывает, что весь комплекс саг, упоминающих Биармию и реку Вину, позволяет уверенно выделить несколько устойчивых признаков этой земли. А именно: наличие морского побережья, в которое впадает крупная река и которое плотно заселено многочисленным народом. Народ этот занимается земледелием и охотой и имеет святилище бога Йомали, которому приносят в жертву много серебряных монет.

Ну и кто видел в низовьях Северной Двины плотно населенную местность, богатую серебряными находками?

Серебра много находят и до сих пор на территории бывшей Великой Перми. Еще больше его было во времена Петра I, серебряные древние чаши и украшения из сасанидского Ирана и даже еще более старых царств Востока едва ли не тоннами снимали с пермятских идолов, которые представляли собой, грубо говоря, перебинтованные деревянные столбы. Очевидцы рассказывали, что иногда стоило чуть тронуть ветхие пелены, как серебро дождем лилось на землю. Но Великая Пермь расположена была значительно юго-восточнее, в верховьях Камы и на Чусовой. То есть туда даже по Северной Двине не доплывешь, еще волок делать надо в верховьях Вычегды. И добираться туда ох как долго! Одна Вычегда больше тысячи километров длиной. Так что от устья Северной Двины до Великой Перми наберется где-нибудь тысячи две километров. Это практически протяженность Днепра! Сколько недель викинги туда плыть должны были? А о таком длительном плавании по Вине ни одна сага не упоминает. К тому же в Северную Двину всегда было трудно войти кораблю, поскольку там разветвленная дельта и постоянно меняющиеся мели на входе.

Зато под все эти характеристики хорошо подходит устье Западной Двины. Здесь не место входить в подробное обсуждение вопроса локализации Биармии. Но нельзя напоследок не отметить то, что бросается в глаза: оба названия — Дуна/ Дина и Вина — одинаково хорошо получаются из названия Двина (в нашем произношении оно звучит скорее как «Дуви-на»). Кстати, четкой этимологии у него нет. Понятно, что оно не финно-угорское по происхождению, поскольку финский язык сочетания «дв» в начале слова не приемлет. Но и объяснения из скандинавского тоже отсутствуют. Единственное, что предлагалось, это древнеисландское «dvma» — «слабеть, исчезать». Похожие слова с близкими значениями есть в англосаксонском («dvman») и в голландском («verdwijnen»).

Но при всем совпадении по звучанию непонятно, при чем здесь «исчезать», если речь идет об огромной реке? И уж тем более, как это относится к реке вообще, если вспомнить пояснения Т. Н. Джаксон? Наконец, если слово это из германских языков, почему в скандинавских текстах оно встречается в двух формах с потерей различной согласной, но нигде — полностью?