Из памяти Отрепьева — обдутым уголком запылённого лубка — проглянула картинка: за обедней плачущий архиерей корит Бориса Годунова за призыв в Россию иноземных лекарей и офицеров.
— Следы апостолов, конечно, много выше теософий светских, — ответил примирительно, но с вкрадчивым нажимом туляку Отрепьев. Нечаянно он теперь облекал своей плотью нежные приёмы старого царя. — Но, обожаемый отец, по следу их видать: апостолы ходили неучами по земле — в начале исчисления, давно очень… А нам с вами сегодня — аж в семнадцатом столетии! — перед нажившим горы ума миром бы не оплошать.
— Богомерзок пред Богом всяк любляяй геометрию, — сообщил дородный, в повитых мелким бесом косицах святитель, кажется не открывавший взятых книг.
— Никто и не понудит вас ни инженерией, ни геометрией, — чуть раздражился царь. — Я спрашиваю самые азы.
Тульский архиепископ, раскрыв свой Требник, наконец стал отвечать.
— Земля получила начало от вод, через всё большее и большее сгущение. В её серёдку помещён огонь, сиречь геенна — мучение, под водою — чёрный воздух, под воздухом — тартар-адис, тёмность смрадная…
— Не может быть… — Ян Бунинский забрал у епископа книгу и перечёл об угрюмой Земле. Дмитрий обнял голову руками — печально помычал (но сам развеселился в тайной глубине: всего-то года два назад сам тешил в Гоще кафедру социниан страстями по «Индикополову», а теперь смеялся преспокойно над теми, кого Русь «от юности своея» чтит чудо-мудрецами).
Кудрявый протопоп, не признающий геометрии, зыркнул вполглаза в книжицу, придерживаемую в опущенной руке (книжка оказалась заложена его пальцем на какой-то красочной картинке), и огласил своё понятие Вселенной:
— Сей мир есть облиян вонданским морем, в нём же земля плавает, яко желток в яйце, но не может двинутися, понеже ни на чём стоит!
— Ну, спаси её Бог! — Дмитрий поблагодарил протопопа и прошёл было к очередному докладчику, как Бучинский, взявший на осмотр и это сочинение, воскликнул:
— А ведь добрая книга, великий Димитр. Глянь, просто святой отец рисунок не так понял.
Советник показал царю страницу с точной астрономической схемой: действительно, желтки плывут в «вонданских» расходящихся кругах.
Отрепьев обратил «Вселенную» лицом к священству:
— Прояснит ли кто сию парсуну мира?
Под непонятливым, жалобным взором царя духовные начали жмуриться и расступаться.
— Не знать о редких умах собственной отчизны, царь Димитр, им вовсе стыдно, — заметил вполголоса Бучинский. — Взгляни: главы кириллицей тиснуты и писал какой-то ваш Иван.
Тем временем ещё ряд отвечающих, с шуршанием и царапаньем жемчужных трав на рукавах и полах, отступил, и экзаменаторы узрели кое-что сокрытое дотоле. Два самых дородных епископа за руки держали одного — менее плотного, но необъятно бородатого. Они его же бородой и книгой плотно зажимали ему рот. Заметив, что открыты, богатыри засмущались и ослобонили собрата.
— …И не какой-то Иван, а преподобный, — в тот же миг заговорил бородач, по видимости отвечая Бучинскому и как бы в пику ему заостряя ответ. — Преподобный болгарский экзарх Иоанн. А по незнанию вашему, великолепный пан, следует заключить, что не всегда милей увлечься собственным умом, нежели не пренебречь великим чужеземным.
Бучинский ошалело заморгал. Бородач крякнул и, не дав поляку времени распутать безделушку силлогизма, продолжал:
— А, в-третьих, ежели угодно государю моему беседовать о сей геоцентрической системе, проповеданной экзархом Иоанном, — кивнул он на страницу, заданную всем, — то нечего скорее соизволить…
И архиерей прочёл короткий Птолемеев курс. На основании лунных фаз он доказал шарообразность Земли и по сродству придал ту же форму Луне, Солнцу и звёздам, затем он сопоставил высоту приливных волн морей с высотой шара Луны над земным горизонтом, а закруглил свой ответ точным расчётом сквозной толщи шара Земли, получившейся около девяти тысяч вёрст.
Отрепьев нежно поедал священника очами.
— Архиепископ Игнатий, рязанский, — полушёпотом напомнил Ян. — Ещё когда под Серпуховом мы стояли, уже признать-поздравить приезжал…
Впрочем, Ян всё же желал показать, что хоть Игнатий и великий человек, но до польской учёности самого Яна даже ему как до светлого шара Луны, и заметил громче, кивнув над крестом рук на груди Игнатию:
— Склоняюсь низко, святый отче, перед полною света главою твоей, и, думается, государь простит тебе ничтожную неточность: что не Солнце катится кругом Земли, а, как учит новейший космолог Микола Коперник, как раз Земля обходит караулом Солнце!
— Коперник? — зафыркал Игнатий. — Знать, сородич твой, поляк? Небось такой же хвастун, как и ты?
— Помолчи уж немного, отец! — вспылил Бучинский. — Ну скажи: при чём здесь похвальба. Коперник доказал всё строго! Ты и моргнуть не успеешь, по всея Европе прострётся мысль его!
— И века не пройдёт, — каверзно предположил Игнатий.
— Будет вам, — прервал учёный спор царь, подошёл к Игнатию и расцеловал, оцарапавшись его бурлящей бородой. — Отколь родом ты, отче, такой золотой?
Святитель вздохнул:
