— Потеряете немного денег и сэкономите много неприятностей. Что-то за этим кроется. Ничего с вами не случится, платили ведь раньше. И нужно черт знает сколько вымогателей и дьявольски много времени, пока вас оберут настолько, чтобы вы вообще заметили это.
— У меня своя гордость, сэр, — холодно заявил он.
— На нее кто-то и делает ставку. А так вы скорее их образумите. Либо заплатите, либо заявите в полицию. Гейджер ведь мог продать расписки, если только вы не докажите, что они фальшивые. А он вместо этого дарит их вам и признает, что это карточные долги, то есть дает возможность опротестовать их на суде, даже если б он оставил расписки себе. Если это мошенник, ремесло он свое знает, если же человек честный, подрабатывающий ростовщичеством, то мог бы получить свои деньги. А что это за Джо Броди, которому вы заплатили пять тысяч?
— Какой-то игрок. Уже не помню. Норрис должен знать — мой дворецкий.
— Ваши дочери располагают собственными средствами, господин генерал?
— Вивиан — да, правда, у нее немного. Кармен наследует после матери, но пока ежа несовершеннолетняя. Обеим я выделяю щедрое содержание.
— С этим Гейджером я могу договориться, господин генерал, если вам угодно. Кто бы он ни был и что бы ни имел на руках. Возможно, вам это кое во что обойдется, кроме того, что заплатите мне. Многого, правда, вы не добьетесь. Честность в делах с такими людьми себя не оправдывает. Так или иначе, на вас уже наложили лапу.
— Понимаю. — Он пожал широкими костлявыми плечами, обтянутыми полинявшим красным халатом. — Минуту назад вы советовали заплатить, а сейчас говорите, что это ничего не даст.
— Думаю, было бы дешевле и проще игнорировать и перетерпеть этот нажим. Вот и все.
— Боюсь, я несколько нетерпелив, мистер Марлоу. Какова ваша такса?
— Двадцать пять долларов в день — плюс премия, если мне повезет.
— Понятно. По-моему, вполне приемлемая плата за то, что кто-то отстранит с твоего пути опасную помеху. Речь идет о весьма щекотливой ситуации. Надеюсь, вы отдаете себе отчет. Сможете провести операцию так, чтобы шок у пациента был минимальный? Может, их будет несколько, мистер Марлоу.
Допив стакан, я вытер губы и все лицо. Жара не уменьшалась, хотя поглощенное бренди должно бы привести к равновесию. Генерал щурился на меня, теребя край пледа.
— Значит, я могу договориться с этим типом, если увижу, что он играет более или менее честно?
— Да. Теперь все в ваших руках. Я никогда не делаю ничего наполовину.
— Я его обработаю. Почище парового катка.
— Не сомневаюсь. А теперь прошу извинить меня, я устал.
Он коснулся звонка на подлокотнике кресла, шнур от которого пропадал возле темно-зеленых кадок, где росли и разлагались орхидеи. Прикрыл глаза, открыл опять, бросив на меня пронзительный взгляд, и откинулся на подушку. Веки снова опустились, и больше он меня не замечал.
Поднявшись, я снял с плетеного кресла пиджак и, пройдя сквозь орхидеи и две двери, глубоко задышал свежим октябрьским воздухом, чтобы набрать кислороду. Шофера у гаража не было. По красной дорожке легким плавным шагом ко мне шел дворецкий — спина ровная, как гладильная доска. Натянув пиджак, я наблюдал, как он приближается.
Остановившись в двух шагах, он торжественно объявил:
— Прежде чем вы уйдете, с вами желала бы поговорить миссис Рейган. Что касается денег, господин генерал дал инструкцию выписать чек на любую сумму, какую вы назовете.
— Дал инструкции? Каким образом?
Он помолчал, потом улыбнулся.
— Ах да, сэр. Вы ведь детектив. Тем, что позвонил.
— Вы выписываете за него чеки?
— Мне дана эта привилегия.
— Ну что ж, по крайней мере, не кончите в богадельне. Но пока никаких денег, благодарю. О чем хочет говорить миссис Рейган?
Голубые глаза смотрели на меня прямо, спокойно.
— Она заблуждается насчет цели вашего визита, сэр.
— Кто ей сообщил о моем визите?
— Ее окна выходят на оранжерею. Она видела, как вы вошли. Я не мог не сказать, кто вы.
— Мне это не нравится.
Голубые глаза стали холодными.
— Вам угодно учить, как мне выполнять свои обязанности, сэр?
— О нет. Доставляет удовольствие гадать, какие они. Минуту мы не сводили друг с друга глаз. Потом он повернулся.
Комната была слишком просторна, потолок чересчур высок, двери излишне велики, а белый ковер — от стены до стены — похож на свежевыпавший снег у озера Арроухэд. Везде полно хрустальных побрякушек и зеркал до самого пола. Мебель цвета слоновой кости, обильно сдобренная хромом; роскошные шторы, тоже в тон слоновой кости, свободно раздувал ветер. На фоне белизны слоновая кость выглядела грязной, а белизна рядом со слоновой костью — вылинявшей. Из окон открывался вид на темнеющие горы. Собирался дождь. Было душно.
