Если заговор против Сталина был – а он был, то в реальном масштабе времени никто из участников этого заговора – ни из числа высокопоставленных лиц, ни из числа исполнителей – не мог предполагать, что обстоятельства смерти Сталина будут когда-либо анализироваться публично и независимо от официальных властей. Поэтому, как я догадываюсь, о правдоподобной и непротиворечивой версии прикрытия никто не позаботился ни тогда, ни позднее.
Кто-то из охранников мог лгать намеренно – как изворачивающийся участник преступления. Но вряд ли сознательно лгала вся внутренняя охрана дачи… Ведь из её числа к умерщвлению Сталина если и был кто-то причастен, то – не более одного-двух человек. А возможно, и вообще ни один – кроме охраны была ведь и обслуга.
Охранники – и тогда, и через много лет – могли многое путать и без злого умысла – как часто путают важнейшие детали свидетели преступлений. Да и состояние шока тоже надо учитывать.
Непосвящённые и непричастные могли лгать ненамеренно («Врёт как очевидец», – говорят юристы) и даже своими правдивыми показаниями и воспоминаниями невольно прикрывать намеренную ложь других. Надеюсь, читателю не надо объяснять, что я имею в виду?
А пытаясь принять весь этот конгломерат «свидетельств» всерьёз, путаются и те исследователи, которые пытаются эту путаницу распутать и свести её в непротиворечивую картину.
Но если Сталин был убит – а он был убит, на основании свидетельских показаний картину его смерти выстроить невозможно в принципе! Я позднее на этом немного остановлюсь.
При этом я, как и обещал в начале книги, не буду заниматься криминальными изысканиями относительно последних суток жизни Сталина, проведённых им в здравом уме и ясной памяти.
Но кое-что об этих последних сутках сказать надо.
Тогда один из двенадцати,
называемый Иуда Искариот,
пошёл к первосвященникам и сказал:
что вы дадите мне, если я предам Его?
Они предложили ему тридцать сребреников;
И с того времени Иуда стал искать
удобного случая предать Его.
…
Когда же настал вечер, Он
возлёг с двенадцатью учениками;
И когда они ели, сказал:
истинно говорю вам,
что один из вас предаст Меня.
…Отверженному отраву
В чаше преподнесли.
…
Сказали ему: «Проклятый,
Пей, осуши до дна…
И песня твоя чужда нам,
И правда твоя не нужна…»
В 1953 году предпоследний день зимы, 27 февраля, пришёлся на пятницу. 28 февраля – суббота, а в воскресенье уже начиналась весна, по крайней мере – официально.
Зима была, считай, прожита.
Сталин в феврале принимал редко, но вряд ли это было признаком нездоровья, особенно если вспомнить свидетельства Браво и Менона. Скорее Сталин обдумывал предстоящие события и не считал разумным тратить силы и энергию раньше их начала. Сил-то с годами не прибывало.
16 февраля он провёл в своём кремлёвском кабинете совещание с «Тройкой». Берия, Маленков и Булганин были у него недолго. И сама краткость их пребывания у Сталина позволяет предполагать в этом совещании не обсуждение проблем, а оперативный доклад «Тройки» Сталину и получение ею указаний от него.
17 февраля Сталин принимал индийского посла Менона, после чего в сталинском кабинете вновь на 15 минут собралась «Тройка».
Общение же с другими членами высшего руководства было ограничено до минимума.
Ёщё прошлой осенью, 10 ноября 1952 года, было решено проводить заседания Президиума ЦК раз в месяц, а заседания Бюро Президиума ЦК – еженедельно по понедельникам.
Начиная с первого заседания Президиума ЦК, состоявшегося 18 октября 1952 года, Сталин вёл и все последующие заседания, кроме заседания Бюро Президиума ЦК 9 января 1953 года, когда обсуждались пропагандистские мероприятия по «делу врачей».
При этом последнее заседание Президиума ЦК пришлось на начало декабря, а в январе и в феврале Президиум ЦК не собирался.
Что же до Бюро Президиума ЦК, то оно последний раз собиралось 26 января, не собравшись в феврале ни разу. Все это напоминало затишье перед бурей, и это затишье не сулило ничего хорошего только Хрущёву – если иметь в виду высшее руководство.
