К тому же нервы у троцкиста Богдана оказались не крепче, чем у троцкиста Арнольда. Стрелять он не решился, зато назавтра его застрелил на собственной квартире Бакаев – бывший председатель ЧК в Ленинграде и один из «ближних» Троцкого. В гражданскую Бакаева однажды по приказу Льва Давидовича чуть не расстреляли, а теперь он сам расстреливал тех, кто колебался в выборе между Сталиным и Троцким.
Колеблющихся тогда хватало. Но если для Троцкого любой такой «выбирающий» был потенциальным союзником, то для Сталина он был потенциальным предателем, человеком опасным не для Сталина, а для
Троцкий рассчитывал на перебежчиков.
Сталин не смог бы опираться на них ни при каких условиях.
Если же вернуться к теме военного заговора, то надо заметить, что Тухачевский тоже решал, кого ему выбрать – Троцкого или
Своей быстрой карьерой Тухачевский был обязан вначале окружению Троцкого, а потом – и лично Председателю Ревввоенсовета Республики Троцкому. В польскую войну Тухачевский рвался на Варшаву в полном соответствии с концепциями своего политического «шефа».
Это были дела прошлые.
А что же было в настоящем?
В 1929 году Троцкого выслали из СССР, а в 1930 году в Берлине на немецком языке вышла его книга «Mein Leben» («Моя жизнь»). Если учесть, что в Германии тогда была популярна книга «Mein Kampf», то некие ассоциации возникают.
Касаясь в книге польской войны, Троцкий возводил напраслину на Ленина, а на Сталина – само собой! Он обвинял Ленина в стремлении безудержно наступать на поляков. Троцкий не был бы Троцким, если бы не выгораживал здесь себя, но темы гражданской войны Лев Давидович коснулся в целом скупо. Он явно не хотел показывать, к кому из красных полководцев он относится лояльно, а к кому – нет. Похвалил лишь Эфраима Склянского, к тому времени утонувшего во время командировки в США.
Промолчал Троцкий и о Тухачевском. Расчёт здесь был, конечно, с дальним прицелом, однако на Тухачевского рассчитывал не только Троцкий, но, как уже было сказано, и сам Тухачевский. И вокруг «яркой» личности бывшего КомандЗапа давно группировался ряд его давних военных коллег.
И подбор их был вполне определённым…
Дворянин Михаил Тухачевский в гражданскую командует 8-й армией. Еврей Иона Якир – член её Роеввенсовета.
Двадцатые годы…
Якир – лучший друг еврея Гамарника, ставшего политическим руководителем Красной Армии. В этот круг входят активный троцкист Смилга – правая рука Тухачевского на польском Западном фронте, активные троцкисты из военных: комкоры Виталий Примаков и Витовт Путна. И здесь же – Фельдман, Уборевич, Гарькавый, заместители Якира Блюхер, Дубовой, Каширин и десятки других блестящих или
К Троцкому примыкают и два бывших начальника Политуправления РККА Антонов-Овсеенко и Бубнов. Начальник ВВС Алкснис – старый друг открытого предателя Бармина, который из нашего афинского полпредства уже вот-вот уйдёт на хлеба американских спецслужб.
В конце двадцатых годов Якир уезжает на учёбу в германскую Академию Генерального штаба. После её окончания старый маршал Гинденбург, президент веймарской Германии, вручает ему основной военный труд Шлиффена «Канны» с надписью: «Господину Якиру – одному из талантливых военачальников современности». Это – откровенный моральный подкуп, поскольку Якир не был крупной военной фигурой даже в ходе гражданской войны.
Среди тех, кто близко контактирует с рейхсвером, – Корк, Уборевич, Фишман.
Тухачевский же ходит в личных друзьях самого главы рейхсвера генерала фон Секта и знает многих других генералов рейхсвера.
А они знают его.
Знает Тухачевского и Троцкий. А Тухачевский знает Троцкого. Льву Давидовичу нужен новый революционный пожар, но это – новые походы под водительством заматеревших в потреблении плодов славы гражданской войны и застоявшихся в «стойлах» командно-штабных учений подчинённых Тухачевского, Якира, Уборевича, Блюхера.
И вот уже бывший подполковник Первой мировой войны, а ныне маршал Егоров и бывший поручик Первой мировой войны, а ныне маршал Тухачевский доверительно беседуют о том, что Сталин-де «в военном деле не смыслит». Зато Тухачевский всё более утверждается в уверенности, что он хорошо смыслит и в военных делах, и в политике, и может играть в СССР без Сталина не «вторую» – при Троцком, а «первую скрипку».
Учтём и такую цифру: за двадцатые и первую половину тридцатых годов из армии уволено пять тысяч бывших оппозиционеров. Читай – троцкистов.
В партийном аппарате, в советских учреждениях, в промышленности троцкистов в середине тридцатых было ещё больше. Троцкист в то время – это уже автоматически в первую очередь противник политического курса Сталина и лишь во вторую – участник государственной и производственной работы. И уже поэтому троцкизм всё более становится средством саботажа и прямого вредительства.
