В последнее время дискуссии сосредоточивались в основном (или даже исключительно) на содержании политических мер, не уделяя адекватного внимания возможному масштабу их стоимости, пользы и возможности осуществления в реальной жизни. Достаточно привести несколько примеров. Согласно оценкам Франсуа Бургиньона, эффективная налоговая ставка для американского «одного процента» должна почти удвоиться, с 35 до 67,5 %, чтобы их доля в располагаемом доходе домохозяйств вернулась хотя бы к уровню 1979 года, – цель, которая «не выглядит вполне правдоподобной с политической точки зрения». Пикетти считает высшую налоговую ставку с дохода в 80 % «оптимальной» по соотношению экономических издержек и пользы для равенства, но тут же замечает, что «кажется довольно невероятным, чтобы какая бы то ни было подобная политика была принята в ближайшем будущем». Предложения, успех которых предсказывается в зависимости от эффективной координации глобальной политики, поднимают планку до головокружительных высот. Рави Канбур ратует за создание международного органа по координации трудовых стандартов – своего рода волшебного оружия в борьбе с давлениями глобализации, – «оставляя в стороне вопрос о политической возможности создания или оперативной практичности такого органа». Пикетти сразу же заявляет, что «глобальный налог на капитал – утопическая идея», но не видит «
Наиболее подробная и точная программа выравнивания из предложенных на сегодня, недавний план Энтони Эткинсона по сокращению неравенства в Великобритании, иллюстрирует ограничения такого ориентированного на политику подхода. Обстоятельный пакет реформ дополняют многочисленные и чересчур смелые меры: государственный сектор должен влиять на технологические перемены, «поощряя инновации, повышающие трудоустраиваемость рабочих»; законодатели должны стремиться к «сокращению силы рынка на потребительских рынках» и возродить переговорный потенциал трудовых организаций; фирмы должны делиться прибылью с рабочими так, чтобы «отражать этические принципы», под угрозой лишения возможности осуществлять поставки государственным организациям; наивысшая налоговая ставка на доход должна подняться до 65 %, доход с капитала следует подвергать более агрессивному налогообложению, чем трудовые доходы; налоги на наследство и дарение при жизни должны стать более строгими, а налоги на недвижимость следует устанавливать на основе последних оценок; государственные сберегательные облигации должны гарантировать «положительную (и, возможно, субсидируемую) реальную процентную ставку со сбережений»; каждый гражданин при достижении совершеннолетия или позже должен получать денежное пособие; «государство должно гарантировать занятость для получения прожиточного минимума любому, кому она нужна» (что сам Эткинсон признает «несколько экстравагантным»). Среди возможных дополнительных мер – ежегодный налог на богатство и «глобальный налоговый режим для персональных налогоплательщиков, основанный на общем богатстве». Кроме того, необходимо убедить Европейский союз ввести в качестве налогооблагаемой льготы «универсальный базовый доход для детей», индексируемый по медиане национального дохода.
В своем обширном рассуждении по поводу того, возможно ли все это осуществить на практике, Эткинсон сосредотачивается на стоимости для экономики (остающейся неясной), на противодействующих силах глобализации, с которой он надеется бороться с помощью европейской или глобальной координации, и на фискальной доступности. В отличие от других поборников выравнивающих реформ, Эткинсон также задумывается о предполагаемом эффекте своего пакета: если будут введены все основные меры – более высокие и более прогрессивные налоги на доходы, скидки на трудовой доход на низком уровне дохода, значительные налогооблагаемые льготы для каждого ребенка и минимальный доход для всех граждан, – то коэффициент Джини располагаемого дохода упадет на 5,5 процентных пункта, тем самым сократив отрыв Великобритании от Швеции более чем наполовину. Более ограниченные перемены приведут к улучшениям меньшего размаха – порядка 3–4 процентных пунктов. Чтобы получить понятие о перспективе, по его собственным словам, тот же коэффициент Джини для Великобритании поднялся на 7 процентных пунктов с конца 1970-х до 2013 года. Таким образом, даже сочетание довольно радикальных и исторически беспрецедентных государственных интервенций обратит эффект вернувшегося неравенства только частично, а более умеренная политика даст еще более незначительные результаты[574].
