Сапог степенно сел на кошму, не спеша закурил. Достал бережно свернутые бумаги, которые дома хранил на своей кровати, под периной, вместе с деньгами, и подал Суртаеву. Тот бегло просмотрел устав и небрежно засунул в свой карман. Сапог вытянулся, готовый вскочить на ноги.
— Народ соберется — прочтем этот устав, — сказал Филипп Иванович. — Пусть люди послушают.
— Зачем читать? — тревожно спросил Сапог и поднялся, подозрительно рассматривая Суртаева.
— Может, еще кто пожелает товарищество организовать.
— Нет здесь таких. У них в голове вместо ума — талкан. Отдай устав… Когда потребуется, я принесу.
— А я без вас знаю, что мне делать. Завтра утром позовите сюда всех членов вашего товарищества.
— Зачем понадобились?
— Проверить. Может, их нет совсем в живых.
— Сапог никогда не лжет.
Вечером он еще раз пришел в войлочную юрту, но не застал никого, кроме ямщиков.
— Все уехали по кочевьям, — сообщили ему.
Эта ночь была для Сапога едва ли не самой беспокойной в жизни.
«Почему Говорухин не пишет? Где он? Неужели с ним в городе случилось недоброе?» — тревожился Тыдыков.
Утром Сапог вышел из усадьбы и внезапно остановился, протирая глаза и всматриваясь в сизую даль. Каракольская ли это долина, где в течение многих столетий жили покорные Мундусы и Модоры, над которыми еще недавно зайсанствовал он? Из всех ущелий мчались всадники. Скакали они так напористо, как скачут ярые охотники, настигая зверя. С хребта спускался отряд. Догадываясь, что впереди всех едет старший Токушев, Сапог почувствовал острое желание ворваться в аил Анытпаса и плетью исхлестать непослушного парня.
«Лошадей за его бабу отдал, той ему устроил, — а польза какая?»
Первый раз собирается столько народу, созванного не им, Сапогом Тыдыковым, а кем-то непрошено вломившимся в тихую жизнь долины.
Он попытался успокоить себя:
«Народ знает меня, помнит… Они не посмеют говорить плохое».
Вернулся домой, чтобы переодеться.
«Выйду к ним в шелковой шубе, и все вспомнят, что это зайсанская одежда, только бляхи нет… Языки у них примерзнут».
Первое собрание было многолюдным, и Суртаев опасался, удастся ли побороть байских защитников, если они осмелятся подать голос. В докладе он говорил о классовой борьбе, о первых животноводческих товариществах и о помощи им со стороны государства.
Сапог важно подошел к собранию и поздоровался. Встало только шесть человек, остальные не шелохнулись. Филипп Иванович обрадовался: не зря он ездил по аилам, не зря вел беседы с бедняками у их домашних очагов. Тыдыкова он спросил:
— Где члены вашего товарищества?
Сапог указал на четырех алтайцев. Первым среди них был Таланкеленг, и Суртаев обратился к нему:
— Расскажи собранию, что ты делаешь в байском товариществе.
— Пастух, — растерянно ответил тот. — Овец пасу.
— Чьих?
Таланкеленг взглянул на Сапога, прося помощи, и Тыдыков поспешил на выручку:
— Он — чабан товарищества.
Не слушая его, Суртаев продолжал расспрашивать:
— А сколько в отаре твоих овец? Ни одной? Я так и знал. А скотоводом себя называешь, рядом с Сапогом встаешь — богач!
Люди захохотали. Суртаев махнул рукой на Таланкеленга:
— В батраки снова поступил. Так и говори.
— Нет, мне Большой Человек записал тридцать овец.
— Понятно: от налога укрывается, государство обманывает.
Опросив остальных трех членов, занесенных в списки Сапога, таких же бедняков пастухов, Суртаев сказал:
— Байские уловки ясны. Хотел обмануть Советскую власть, сколотил ложное товарищество, чтобы налоги за батраков не платить, — не удалось. Вздумал по-прежнему ездить на бедноте.
— Ездил, а теперь пусть пешком ходит! — крикнул Аргачи.
— Если бы не я, ты бы еще вот таким издох, щенок! — прохрипел Сапог.
— Если бы не Советская власть, то я всю жизнь прожил бы у тебя на собачьем положении, — в тон Тыдыкову ответил парень.
— Тебе следовало бы поучиться слушать старших по возрасту.
— Я тебе слова не давал, Тыдыков, замолчи, — потребовал Борлай, председатель собрания.
— Не мешайте говорить Большому Человеку! — послышался визгливый голос. — Худо будет.
— Ничего не будет. Председатель здесь… Товарищи из аймака, из области.
Алтайцы, приехавшие с Борлаем, сгрудились вокруг стола.
— Не давайте говорить байским защитникам!
Опять шум и крики. Суртаев с Тозыяковым едва успокоили бедняков, гневу которых не было предела.
Собрание продолжалось до вечера. Впервые говорили так много и горячо.
Когда Борлай объявил: «Слово имет агроном товарищ Лемехова», — Сапог ухмыльнулся. Разве это агроном? Вот Говорухин — настоящий агроном.
Сапог слушал настороженно и все больше и больше мрачнел.
В конце своей речи Людмила Владимировна предложила:
— На основании постановления аймачных организаций надо немедленно ликвидировать ложное байское товарищество.
— А потом будем создавать свои, бедняцко-середняцкие товарищества, — дополнил Суртаев.
Сапог побагровел:
— Ликвидировать? А кто вам позволит? Я не согласен. Сама Советская власть поддерживает товарищества.
Беднота зашумела:
— Прогнать его отсюда!
— Землю разделить.
— Мы назад сюда прикочуем, на хорошие места.
