Она перестала слушать; впрочем, оратор не долго злоупотреблял вниманием зала и тут же дал слово желающим из публики. Мадлена пришла в себя, увидела эту публику, которую, очевидно, мало интересовал вопрос «историк или романист», и, как только человек в очках кончил вступительное слово, дискуссия тут же перешла к вопросу о вере и политике… Присутствие бога в произведениях Режиса Лаланда, фашизм или коммунизм… Был ли Лаланд левым, «прогрессистом» или… Какой-то мальчик в красном галстуке заговорил о «времени Лаланда»…
– Концепция времени играет огромную роль в модификации романа вообще, но особенно убедительно показано это в произведениях Лаланда, именно потому, что он историк… Я говорю не о ручном домашнем времени, что отсчитывают нам стенные часы, которые накапливают секунды и превращают их в века, я говорю о новом течении времени, начавшемся, когда мы шагнули от наших обычных, постижимых, человеческих часов и минут к непостижимому времени в масштабах космоса. Отблески новых научных теорий неотступно волнуют нас, и мы обнаруживаем их у Лаланда, например,
Зал перестал слушать… Человек в очках прервал оратора, извинился: надо соблюдать регламент… «Прошу, – проговорил он, обращаясь к следующему оратору, – ваша очередь…»
– «С рождением каждого человека возникает время, которое становится его временем», как сказал Эрнст Юнгер…
– Долой! – крикнул кто-то из глубины зала. – Не смейте протаскивать нацизм!
Начался шум… Человек в очках отчаянно зазвонил в колокольчик и крикнул в публику:
– Прошу вас… Вы здесь не на митинге в зале Мютюалите.
– Да что вы, а я думал, что мы там… – ответил из глубины зала под общий смех чей-то голос.
– «С рождением каждого человека возникает время, которое становится его временем», – невозмутимо повторил оратор… – Юнгер требует, в противоположность Лаланду, чтобы весь земной шар находился в одних руках…
Мадлена сразу же потеряла нить рассуждений… Итак, Режис не хотел, чтобы земной шар был в одних руках?.. Пришлось прервать и этого оратора; а третий уже цитировал Бергсона:
– «…реальное время, играющее первенствующую роль в любой философской системе, ускользает от математики», однако Лаланд в своей работе «Во тьме времен», говоря о математике, видит в ней единственное спасение!.. История как наука, философия истории… Любопытно отметить, что сплошь и рядом вы обнаруживаете у философов ссылки на поэтов, на их главенство даже в чисто философской области… Время у Лаланда – это время поэтическое, необъяснимое, чувственное…
– Долой философов! Да здравствует поэзия!
Человек в очках размахивал колокольчиком. Юноша в красном галстуке, тот, что говорил о «времени Лаланда», потихоньку протиснулся к дверям, Мадлене почему-то стало его жалко… Рядом с ней молоденькая девушка судорожно записывала выступления ораторов. Мадлена перестала слушать, она думала о Режисе, о всей этой безумной истории.
– …заметьте, – говорила дама неопределенного возраста, такая низенькая, что, хотя она стояла, казалось, будто она сидит, – как слово «бог» учащается в произведениях Лаланда под конец его жизни… Поэтому совершенно естественно, что он скончался, приобщившись святых тайн, в мире с самим собой и со всем светом…
Дама продолжала разглагольствовать. А Бернар хоть бы бровью повел!
Мадлена подняла руку. «Мадемуазель, вам слово!» – сказали ей с эстрады, когда ораторша закончила свою речь.
