Вечер прошел среди восхитительного покоя и запаха розовых флоксов, растущих на длинных рабатках в саду отеля. Они удрали из Химзее и проделали на машине не меньше двухсот километров, чтобы вернуться в этот мирный ландшафт. За окнами под стук посуды стрекотали обедающие. Оба устали, были возбуждены, обоим не спалось…
– Бедный король… Такой красавец, весельчак, все женщины были у его ног. А единственная, неповторимая Елизавета Австрийская была замужем… Давай съездим на Штаренбергское озеро, побываем на острове Роз, где они встречались, а?
– Мадлена, неужели ты действительно не понимаешь… Я не могу больше, буквально не могу… Я хочу домой!
Действительно ли Мадлена ничего не понимала или притворялась, что не понимает?
– А мне хотелось бы там побывать. Посмотреть, есть ли розы на острове Роз. Тогда, может быть, я сумела бы себе представить, что они друг другу там говорили… Режис знал, что там они любовью не занимались… Людовик до того ее любил, что даже пытался жениться на ее сестре…
– Пытался! А все-таки не женился, пари держу! Так я и знал. Тут уж было недостаточно играть роль, тут надо было решиться на брачную ночь… В жизни мужчины всегда бывает брачная ночь в том или ином смысле.
– Он был человек мужественный. Создал себе иллюзию жизни.
– Неужели паноптикум дает тебе иллюзию?
– Вся жизнь его была неудачей… Бедный король!
– Гнусной неудачей.
– Зато он сумел заплатить за нее смертью.
– Пловец и вдруг утонул? Странно, уж не психиатр ли прикончил своего сумасшедшего пациента.
– А, возможно, он был заключенным, которому не удалось бежать?
Наконец они заснули, сморенные усталостью. Каждый на своей постели.
На следующий день Фредерик отправился один осматривать церковь Виз. Мадлена не поехала, сославшись на усталость.
История, роман, искусство… Я кружу по собственному лабиринту. Я знаю, что если от меня ускользнет все, как ускользает жизнь, до последнего своего дыхания я буду повторять «credo» перед произведением искусства. Я верю в искусство. Одно лишь искусство обладает теми качествами, которые я, безумная, искала вне его.
Что делать с этим романом, последние страницы которого я дописываю? Если бы даже я вывернула себя наизнанку, лишь бы сказать все, что ношу в себе, если бы свела воедино все, что может служить примером, служить подтверждением, иллюстрацией… если бы я написала полностью роман, из которого извлекла предлагаемый здесь дайджест, – создать такую книгу мне не хватило бы целой жизни. Искусство– это умение упорядочить массу материала, извлечь оттуда самое существенное… Дело не в этом, возразят иные. Ну, а время? Что прикажете делать с временем? Мне хочется бежать навстречу новым условностям, увидеть роман освободившимся от железных своих правил, от наших трех единств – места, времени и действия, которых мы даже не замечаем, до того мы притерпелись к нашим цепям.
Возможно, мне следовало бы сделать широковещательный перечень исторических фальсификаций? Микропричин, изменивших ход исторических событий, основанных на ошибочных фактах? А вместо этого я написала
К завтраку он не поспел, а когда вернулся к обеду, Мадлены дома не оказалось. Она появилась только вместе с закатом. Фредерик ждал ее среди розовых флоксов, в их крепнущем с приближением ночи благоухании, вместе с которым росла и его тревога. Он поднялся за Мадленой в их номер, он ничего не ел, он был разбит после долгого утомительного дня, после пережитых тревог…
– Тебе есть не хочется, Мадлена?
– Я уже поела. Почему ты не идешь обедать?
Он пропустил вопрос мимо ушей. Мадлена заперлась в ванной комнате, а когда вышла оттуда, Фредерик уже лег… «Наконец-то»… – сказал он и начал рассказывать, как он провел день, словно ничего не произошло. словно не раздался уже тоненький звук треснувшего хрусталя.
