Великое перерождение народов полностью

Надо сказать, что затрачено немало классификационных усилий по этнокультурному определению кочевнических погребений и их относительной хронологизации. Разработаны и «эталонные» образцы [см. об этом: 6:15–22, 31–46; 9; 15; 16; 17:5–130 и др.]. В целом, такие усилия можно признать успешными — вплоть до того, что сейчас мы едва ли не сразу можем «уверенно» распределять эти памятники по культурным группам и «на глаз», по «эталонным» образцам, отличать скифов от сарматов или печенегов от половцев или татаро-монголов. Это умеет делать, пожалуй, каждый опытный полевой археолог — классификационным «сервисом» он обеспечен. Таким образом, эти памятники постепенно обрели в нашем восприятии как бы самостоятельную, внутреннюю «эталонную» атрибутику и хронологию. Она (если не вдаваться в детали) считается общепризнанной едва ли не всеми специалистами, которые причастны к занятиям этими научными сюжетами и проблематикой. Иными словами, мы разработали собственные классификационные «инструменты».

(Погребальные памятники кочевников являются едва ли не единственными археологическими источниками, которые представляют в Причерноморских степях ю эпоху кочевого скотоводства — от киммерийского времени (Х-XII вв. н. э.) до «крымско-татарского» (ногайцы XVI–XVIII вв.). В целом (по «внутренним» — стратиграфическим и иным соображениям) они создают впечатление последовательного проживания сменяющихся кочевых народов на этой территории. Нанесение же этих памятников на хронологическую схему дает совершенно иную картину.

Если «скифо-сарматская» эпоха (по «эталонным» образцам) представляется заполненной соответствующими памятниками довольно равномерно, то начиная с конца IV века н. э. многочисленные погребения кочевников в Причерноморье внезапно исчезают. Затем, примерно с рубежа IX–X вв., они столь же внезапно появляются, причем тоже в большом количестве. Далее, ближе к нашему времени они продолжают во множестве существовать перерывом во второй половине XIII в.), вплоть до середины XIV в. А затем снова исчезают. Навсегда. Ногайские кочевые орды археологически выделяются лишь по крупным могильникам XVI–XVIII вв. — впрочем, такое выделение их совокупности кочевнических древностей было предложено нами лишь в последние годы [8:178–201 и др.].

Таким образом, при формальном распределении «эталонных» кочевнических древностей по «эталонной» же хронологической схеме образуются два немалых сменных разрыва. Один из них (V–IХ века включительно) соотносится с эпохой Великого переселения народов, которая при этом обильно и обстоятельно освещена в письменных источниках. Последние в совокупности создают яркую историческую панораму — степь в эту эпоху была «переполнена» многочисленными кочевыми ордами. Между тем никакие классификационные ухищрения позволяют нам убедительно выделить погребения гуннов, аваров, кочевых болгар или венгров и пр. — ничего не получается. Это факт — таких памятников Северо-западном Причерноморье нет. Видимо, здесь не место комментировать различные объяснения, которые этому факту предлагаются — они носят характер лишь общих соображений и рассуждении [см. обзор в: 8:41–70; 13; 16 и др. ], м потому не слишком удовлетворительны. Впрочем, ими приходится довольствоваться, и мы все к этому привыкли.

Другой временной разрыв (с середины XIV–XVI вв. и далее) археологи объяснить даже не пытаются. Просто этим никто серьезно не занимается. К тому же «есть мнение», что компетенция археологии на этом времени вообще заканчивается. Достаточно заглянуть в любой учебник по археологии — изложение материала после XIV века просто прекращается [напр.: 5, кн.2].

Снова подчеркнем: упомянутые временные разрывы образовались в классификационных схемах, которые созданы археологами-норманистами совершенно независимо. Они слишком бросаются в глаза и очень невнятно объясняются. Такое ощущение «источниковедческого вакуума» вряд ли может столь остро испытать, например, историк западноевропейского средневековья, имеющий дело с обилием разнообразных и многочисленных источников для любой эпохи. А наш археологический материал вполне обозрим.

Как бы там ни было, классификационно-типологическое изучение погребальных памятников кочевников I тыс. до н. э. — II тыс. н. э. привело к созданию самостоятельной и внутренне независимой системы периодизации кочевнических древностей. Ее соотнесение с общепринятой хронологической системой явно неудовлетворительно и исторически не слишком объяснимо. Такие соображения естественно побуждают нас сопоставить «нашу» археологическую периодизации с «новой хронологией», содержащей конкретные предложения по соответствующим «смещениям» исторических периодов [12:191, 261].