Мы пошли дальше, внимательно разглядывая дно. На протяжении четверти лиги мы нашли шесть таких камней. Последний, поднятый Аотаком, был около полуфунта весом и почти на одну треть состоял из благородного металла.
Самые различные мысли хлынули в мою голову. Богатство, конечно, пленяло меня, но приятней всего было думать о том, как обрадуется адмирал, когда узнает о нашей находке.
Мы поднялись на берег, оделись, еще раз пересчитали свое богатство. Мы дали Орниччо спрятать камешки по карманам, так как мои были продраны, а у Аотака таковых не имелось вовсе.
Орниччо шел за нами с опущенной головой.
– Не надеешься ли ты и здесь, на земле, отыскать золото? – спросил я, смеясь, и был поражен грустным выражением его лица, когда он поднял на меня глаза.
– Я думаю о том, к добру ли наша находка, – сказал мой друг. – Вспомни, как переменился адмирал с тех пор, как увидел те злосчастные золотые пластинки! А матросы? Диего Мендес так толкнул Вальехо, когда тот попытался взвесить на руке его золотую палочку, что бедняга, упав, сломал себе руку. А ведь Вальехо – зять Мендеса и кум. И разве ты не заметил, как омрачились лица матросов, когда адмирал объявил, что девять десятых найденного золота принадлежат короне? – И, понизив голос, мой друг добавил:
– Если бы с нами не было Аотака, я зарыл бы все эти камешки в землю и никому не обмолвился о нашей находке; но он непременно расскажет все адмиралу. И я не знаю, как принудить его к молчанию, так как меньше всего мне хочется учить этого юношу лжи.
С корабля нам подали знак вернуться. Господин, напрасно прождав посланцев Великого хана, решил отпра-вить на разведку в глубь страны умного и ученого Родриго Хереса, дав ему в спутники переводчика-еврея марано[64] Луиса де Торреса. Аотак и еще один туземец должны были их сопровождать. Этот ребенок так любит все новое, что с радостью принял поручение адмирала. Он уже забыл о том, что хотел вернуться с нами на берег и продолжать поиски цепочки.
Мы с Орниччо и еще двое гребцов свезли их на берег.
– Дай бог, чтобы у Аотака и в этом случае оказалась короткая память, – вдруг сказал мой друг на обратном пути.
Внезапно я услышал, как что-то тяжелое с плеском упало в воду. Я боялся поверить своей догадке и с беспокойством взглянул на Орниччо.
– Да, – сказал он, – прости меня, милый и дорогой Франческо. Я даже не могу тебе точно объяснить почему, но я твердо решил, что этому золоту лучше лежать на дне моря, чем в карманах испанцев. В этом заливе слишком глубоко, чтобы кто-нибудь мог его найти.
Я уже так живо представлял себе выгоды, какие мы получим от своей находки, что не мог удержаться от слез. Я так и не понял мысли моего друга.
– Почему ты это сделал, Орниччо?. – повторял я, плача, и только у самого корабля нашел в себе силы замолчать.
Столь печально закончился для меня день 2 ноября, начавшийся такой большой удачей.
На следующее утро Орниччо, улыбаясь, подошел ко мне с протянутой рукой, но я сделал вид, что не заметил его, и повернулся к нему спиной.
Мне самому было больно так поступать с моим другом, но пусть он пеняет на себя. Часть золота принадлежала мне, и Орниччо не должен был его выбрасывать без моего разрешения. Я всегда с радостью отдал бы ему не только золото, но даже последнюю рубашку с тела, но поступок его на этот раз показался мне просто неразумным капризом.
Друг мой с грустью отошел от меня.
«Ничего, – думал я со злым чувством, – несмотря на дружбу со мной, ты успел привлечь сердца не только всех испанцев, но и галисийца Эскавельо, и марано Торреса, и даже этого неразумного дикаря, Аотака. Найдется много охотников заменить меня в твоем сердце».
Я подошел к группе матросов и завел с ними разговор, непринужденность которого должна была показать Орниччо, как мало меня беспокоит размолвка с ним. Но ежеминутно я тяжело вздыхал, и на глаза мои навертывались слезы.
Чтобы рассеяться, я съехал на берег.
В ожидании возвращения своих гонцов господин распорядился приступить к ремонту кораблей. Нужно было переплести наново сигнальную корзину на «Санта-Марии», установить новые бочонки на «Пинте» и «Нинье», залатать паруса и осмолить подводные части кораблей, очистив их предварительно от ракушек. Тут же на берегу матросы стали гнать деготь, и адмирал по сильному благовонному запаху признал его за мастику, обычно получаемую в Европе с острова Хиос.
Индейцы, по обыкновению, помогали нам в работе, и мы знаками объяснялись с ними.
Они рассказали, что на юго-восток отсюда находится страна Банеке, где золото собирают просто на берегу, а потом сплавляют в слитки. Указывая в глубь страны, индейцы произносили слово «куманган». Надо полагать, что так на своем наречии они называют Кублай-хана.
