— Вы никогда не оставляли шкатулку открытой, мессир? — спросил я.
— Один только раз, — ответил адмирал, — я оставил по нечаянности ключ в замке. Это было в день первого августа, когда я шел к обедне. Но тогда на корабле не было никого, кроме часовых, и, вернувшись, я тщательно осмотрел шкатулку. Очевидно, ее никто не касался, потому что все бумаги были сложены в том же порядке, в каком я их оставил. Прости меня, дитя, еще раз и иди с миром.
Я поднялся на палубу в таком смятении, какого не испытывал еще в своей жизни.
Тогда же я стал разыскивать Орниччо, желая рассказать ему происшествие с картой, но ему было сейчас не до меня.
Утром этого дня часовые разбудили экипаж вестью, что корабль наш находится в море плавучих водорослей. Они затрудняли ход судна, и адмирал распорядился, чтобы два матроса стояли на носу с баграми и отталкивали водоросли с пути корабля.
В течение же нескольких часов, которые я провел в каюте адмирала, наше положение резко переменилось к худшему.
Еще в Генуе я видел картину, изображавшую бедствия корабля, попавшего во власть гигантского осьминога. Матросы топорами рубят его извивающиеся члены, но на месте их тотчас же вырастают новые. Вот в воде барахтается утащенный чудовищем матрос, вот на палубе полузадохнувшийся капитан борется со спрутом.
Такую же точно картину представлял сейчас и наш корабль. Водоросли преграждали путь, точно гигантские канаты. Они, подобно разумным существам, обволакивали руль и боковые весла и приводили нас в отчаяние.
— А ну-ка, Франческо Руппи, — крикнул веселый голос моего друга откуда-то снизу, — раздевайся и ступай сюда к нам на помощь!
Орниччо, Себастьян Рокк, Хоакин Каска, Хуан Роса и еще несколько молодых матросов, раздевшись, на веревках спустились на воду впереди носа корабля и топорами рубили водоросли.
Я тотчас же скинул с себя одежду и отправился к ним на подмогу.
— Раз-два! — командовал Орниччо, и мы поднимали и опускали топоры.
Хоакин Каска, высоко занося топор, с остервенением рубил водоросли, и внезапно жидкость, наполняющая их стебли, брызнула ему прямо в лицо.
Невольно мы опустили топоры и стали шептать молитвы, потому что все это походило на борьбу святого Георгия с драконом.
— Это и есть, друзья мои, страшное Саргассово море,[43] преградившее путь португальцам и заставившее их вернуться в Европу! — стоя на шкафуте, громко произнес адмирал.
Конечно, я слишком неопытен для того, чтобы осуждать или даже обсуждать поступки адмирала. Но мне показалось, что в такую минуту не следовало бы напоминать бедным людям о возвращении в Европу. Тем более, что не далее как двадцать дней назад господин благожелательно прислушивался к толкам матросов о португальских капитанах, заходивших далеко на запад от Азоров. Да и сам он рассказывал, что в 1484 году, в бытность его в Португалии, он получал такие же сведения.
Принявшись за работу с усердием, через два часа мы уже еле-еле поднимали топоры, и корабль бился, как муха, попавшая в паутину. По распоряжению адмирала рулевой старался теперь направлять судно в места, где было несколько светлее и было меньше водорослей.
Матросы шептались по углам. Я видел, как Хуан Яньес Крот переходил от одной кучки к другой.
— Это последнее место на земле, куда забирался корабль смельчака, — говорил он. — Дальше начинаются ужасы и адская бездна, из которой никому нет возврата.
— Эй ты, проповедник! — крикнул ему Орниччо. — Придержи-ка свой язык и лучше иди к нам на помощь. Хуан Родриго Бермехо, Санчес, Бастидас, идите к нам! Вы старые люди, и эти чудовища побоятся вас скорее, чем таких мальчишек, как мы.
Я знал, как любили моего друга все на корабле, и ожидал, что на его призыв немедленно откликнутся несколько человек. Но, к моему удивлению, на судне воцарилось гробовое молчание.
— Лучше ты, лигуриец, придержи язык, — ответил наконец Хуан Родриго Бермехо из Трионы,[44] — потому что ты, как и твой адмирал, накличешь на нас беду!
— Зачем ты так говоришь об адмирале! — накинулся на него Хуан Яньес Крот. — Наш достойный господин будет смело продолжать свой путь. Он потеряет половину экипажа, но выполнит все, порученное ему королевой. Это дураки и трусы отступают, а смелые люди всегда идут вперед!
До адмирала, проходившего мимо, донеслись слова матроса, и он остановился, с удовольствием прислушиваясь к беседе.
— Как тебя зовут, молодец? — обратился он к могерцу.
— К вашим услугам Хуан Яньес из Могеры, ваша милость! — браво ответил тот.
— Спустись-ка вниз и позови ко мне плотников, — сказал адмирал. — Из тебя когда-нибудь выйдет отличный капитан, и ты еще будешь командовать каравеллой.
— Это случится скорее, чем вы думаете, — угрюмо пробормотал Хуан Яньес Крот, спускаясь в трюм, но только я и Хуан Роса слышали его слова.
