Не дожидаясь других, я, взяв легкую лодочку, отправился в залив Покоя. Я греб изо всех сил, и все-таки мне казалось, что лодка недостаточно быстро рассекает воду. Встав во весь рост, я приложил руку ко рту и крикнул:
— Орниччо! Орниччо!
Но только эхо прокатилось по берегам, спугнув целую стаю разноцветных попугаев.
У причала я с такой силой взмахнул веслами, что лодка, завизжав, проехалась по прибрежной гальке. Наскоро привязав ее, я взбежал на холм.
Хижина Орниччо стояла нетронутой, но какое-то особое, щемящее молчание царило вокруг.
Белый голубок важно прогуливался мимо порога, крепко ставя коралловые ножки. Я коснулся двери, и она без шума распахнулась передо мной.
— Франческо! — крикнул сдавленный голос откуда-то с пола.
И я, вообразив, что это друг мои, быть может больной или раненый, лежит в углу, опрометью бросился к нему.
Полумрак, царивший в хижине, заставил меня долго шарить по полу, пока наконец я не нащупал мягкий козий мех, заменявший Орниччо ложе.
На нем никого не было.
Глаза мои, привыкнув к темноте, стали постепенно различать предметы. Вот грубый деревянный стол, покрытый толстым слоем пыли. Вот на полке лежит черствый хлеб и сыр, скорее напоминающий камень. Не доверяя глазам, я руками обшарил каждый уголок. Запустение, царившее в хижине, говорило о том, что она была необитаема уже продолжительное время. Какая-то птица, может быть тот же голубь, впорхнула в отверстие под крышей, задев меня крыльями по лицу.
Но кто же назвал меня по имени? Неужели я от горя начинаю сходить с ума и мне чудятся различные голоса?
Я вышел из хижины.
В зарослях паслась белая козочка, настолько ручная, что она не испугалась моего появления. Под пригорком был вырыт колодец, а над ним качалась бадья. За домом в бочке с соляным раствором мокла очищенная от шерсти шкура какого-то животного. Я узнал хозяйственную распорядительность моего друга.
Но самого его нигде не было видно.
Свыше четырех часов я пробродил по берегам залива Покоя, зовя своего друга. Отправляясь сюда, я в поспешности забыл шляпу, и солнце так сильно прижгло мне голову, что я почувствовал тошноту, а в глазах у меня появлялись красные и зеленые пятна.
Измученный, я добрался до берега и сел отдохнуть, подперев голову руками.
— Орниччо, — говорил я со слезами, — где ты, мой милый друг?!
— Где ты, мой милый друг? — повторил кто-то над моей головой.
Я с удивлением огляделся, но ничего не увидел. Что со мной? Голова моя болела и кружилась, ноги подгибались, во рту был вкус меди. С трудом отвязал я лодку и прыгнул в нее. В последний раз я оглянулся на домик Орниччо.
— Франческо Руппи, Франческо Руппи! — крикнул чей-то резкий голос так отчетливо, что это не могло быть игрой воображения.
Я снова выскочил из лодки на берег. Какая-то темная фигура бросилась к моим ногам. Боже, что это со мной, да это ведь просто моя тень!
В ушах у меня шумело. Дыхание со свистом вырывалось из груди.
Ежеминутно я облизывал свои пересохшие губы, но они моментально покрывались как бы какой-то коркой.
Шатаясь, я сделал несколько шагов. Я опирался на весло, но оно скользило в моих потных руках.
— Орниччо жив! Орниччо жив! — вдруг раздалось над самой моей головой.
Я ощутил в левой стороне груди сильную боль и, схватившись за сердце, выпустил весло и рухнул в прибрежные кусты, чувствуя, как колючки больно рвут кожу на моем лице.
С трудом я поднимаю веки.
Комната так ослепительно бела, что на глазах у меня выступают слезы. Я хочу пошевелиться, но голова моя кажется налитой свинцом, такая она тяжелая. А вот моя рука, лежащая поверх одеяла. Какая она тонкая, белая и нежная! Сколько времени понадобилось для того, чтобы с моих ладоней и пальцев сошли грубые мозоли?
Треугольная тень быстро пробегает по потолку — это кто-то прошел мимо окна. Я пытаюсь крикнуть, и сам не узнаю своего голоса.
Приоткрывается дверь, и в щелку заглядывает испуганное лицо Хуана Росы.
— Роса, что это со мной? — спрашиваю я, и мне самому смешно, каким тоненьким голоском я говорю.
Я начинаю смеяться и смеюсь до тех пор, пока меня не одолевает приступ кашля. Хуан Роса продолжает испуганно смотреть на меня.
— Подойди сюда, Хуаното, — говорю я. — Чего ты боишься?
Вдруг страшная догадка приходит мне в голову, и я осматриваю свои руки, ноги и грудь. Нет, на коже нет никакой сыпи и пятен.
— Иисус, Мария, Иосиф, Иоаким и Анна! — восклицает Роса, не переводя дыхания. — Франческо, ты узнал меня? Ты не будешь больше бросаться на людей и грызть веревки, которыми тебя связывали?
Мне хочется поднять руку и показать ему, какая она белая и нежная, точно у знатной синьориты, но я не в силах пошевелиться.
— Зачем меня связывать? — говорю я, и на меня опять нападает беспричинный смех. — Посмотри, я и без веревок лежу, как связанный.
