– Ага, есть. Сказывайте, кто такие. Записывать станем… Только ясней говорите, не тарабарьте, чтоб понятно было…
– Пиши, писарь, четче.
Итак, главного в роду звали Скаврощук. Еще молодым он был, когда убежал из Минска от ясновельможного пана Сапеги в Эстляндию и там около Мариенбурга арендовал небольшую мызу, где другие Скавронские, или, как их звали, Скаврощуки, нарождались. Четыре сына да три дочери были. Жили, больших достатков не имели, но и не бедствовали, да только в одну лихую годину налетела чума, родители и старший брат померли, и к оставшимся Скаврощукам упадок в их жизнь пришел. С той мызы разбрелись кто куда. Сын Карлус тут, в Лифляндии, проживает, в местечке Вышки Озеры, что во владениях шляхтича Молевского, в тридцати шести милях от Риги, а от Друи – семь миль. Дочери зачумившегося Скаврощука стали в замужестве: одна – Гендрикова, другая – Ефимовская. А младшая, Марта, жила в Мариенбурге у шведского пастора и в замужестве была за королевским кирасиром, трубачом Иоганном Рабе. Какая потом стала ее судьба – неведомо. Может, и в живых уже нет.
В местечке Крышборхе были сысканы фамилии Веселевских и Дуклясов и выявлены Вильгельм Иоганн Курлянец, у коего сестры – Катерина-Лиза замужем в Крейсбурхе за Яном Веселевским, а сестра Доротея – за Скавронским, имела двух сыновей и четырех дочерей, была лютерского закону. Один ее сын – Карл, другой – Фриц, жили в польских Лифляндах. Одна дочь Анна, другая Доротея – обе тоже в тех же польских Лифляндах замужем. Еще одна сестра Ганова, Софья, в замужестве за Гендербергом, и у нее два сына в Курляндии в Субоче живут. И еще сестра Ганова, Мария Анна, была за другим Веселевским, у нее сын Андрей, проживающий в Крейсбурхе.
Вдова Катерина Лиза после Веселевского вышла замуж за Лаврина Дукляса и родила с ним шесть сыновей, – померла в поветрие. Известно, что один сын ее Симон Дукляс живет тоже в Крейсбурхе, а про остальных дознаваться надо. Может, и не живы они.
Для чего понадобилось обо всех этих родичах знать, никто понятия не имел. Не знали и сами дьяки, собиравшие сведения, и велено было им про то не дознаваться. Может, все те люди заподозрены в каком-нибудь преступном по государству воровстве и теперь срочный розыск ведется. Про то одному петербургскому начальству известно.
Собраны были сведения о всех родичах Скаврощука, а потом, спустя некий срок, им было объявлено, чтобы незамедлительно собирались в путь, никакими большими сборами себя не утруждая. Будут подводы поданы и стражники для охраны.
– Как так?.. Почему под охраной?.. Куда ехать?.. За что такая напасть?.. Господин начальник, мы ничего худого не сделали, может, только поклеп какой был… Ах, ох!.. Велено кинуть все, а кто станет за скотиной ухаживать, за курями-гусями смотреть?.. Ой, лишенько-лишенько! Наши соседи злыдни, на них нельзя положиться… Да, может, и не увидеть теперь никогда родных своих мест… Под стражею ехать… Вдруг да и в железо еще закуют…
Слезы, вопли, прощания, а потом…
Диво дивное на белом свете творится. То с великой печалью, со слезами, под стражею ехали, предвидя на будущее одни горести, а приехали в Петербург – у Нарвской заставы военная, мундирная, а также и партикулярная знать встречать вышла, и у всех подобострастно-улыбчивые лица. Привезли в Посольский дворец светлейшего князя, а там громогласная музыка, столы от заморских вин и от другого обильного угощения ломятся.
– Окажите вашу милость, присаживайтесь, угощайтесь. Сейчас к вам государыня выйдет.
Иные из Дуклясов да Гендриковых изо всей мочи щипали себя, чтобы от затяжного сна пробудиться. Нет, не сон, а вполне все явственно.
– Что же э… эт… этто такое? – Один из Скавронских с перепугу да с изумления заикаться стал.
Растворились из внутренних покоев высокие двери в Посольский зал, и в сопровождении светлейшего князя Меншикова вошла в парчовом наряде государыня – царица Екатерина Алексеевна. Вон она какая авантажная!
Обвела она всех лифляндцев приветливым взглядом и просияла от радости.
– Дорогие мои… тетушки, дядюшки, братцы, сестрицы, племянники…
Это ли не чудо произошло? Из простых смертных, из черни самой подлой породы царственными родичами оказались!
Тетушка Анна Мария Веселевская всю дорогу горевала, что у нее со скотиной станется: две коровы да бычок летошний, и одна корова должна вот-вот отелиться.
Ах, тетя Анна Мария, стоит ли убиваться об этом? С завтрашнего дня у тебя в Лифляндии или здесь, под Петербургом, будет новая большая мыза с целым стадом коров и с приписанными к мызе окрестными деревнями. Помещицей станешь, владелицей крепостных душ.
