Великое зло полностью

Жас кивнула. Она вспомнила парижские подземелья, где рассыпа́лись в прах останки шести миллионов человек, украшая пещеры жутким узором смерти.

– Человеческая… Да.

– Здесь есть еще.

Тео освещал одну нишу за другой. Потом протянул ей фонарь и вынул несколько фигурок.

– За каждой из этих тоже лежит кость. Ты что-нибудь понимаешь?

– Полагаю, это статуэтки богов и воинов. Они охраняют кости. Стоят на страже.

– Скелет разобран на части?

Она посмотрела внимательнее.

– Нет. Здесь везде – крестцовые кости. У человека в скелете только одна такая. Крестец – основание позвоночного столба; в древних культурах он играл особую роль. Римляне называли его os sacrum, «священная кость». Греки – hieron osteon, что означает то же самое. Некоторые верили, что можно достичь просветления, если удастся разбудить духовную энергию, которая накапливается в крестце. Йоги утверждают, что такое пробуждение энергии подобно воскрешению.

– То есть они связывали крестец с идеями реинкарнации?

Жас замялась. Идеи перерождения, переселения душ, круговорота жизни в колесе кармы преследовали ее везде, куда бы она ни поехала. А началось все летом в Париже…

– Да. В мертвом теле крестец последний подвергается разложению, и древние полагали, что здесь расположено то ядро, с которого начинается возрождение тела в загробном мире.

– Ты перелопатила массу литературы, верно?

– Да, а что?

– Тебе попадалось что-нибудь в этом роде? – Тео указал на фигурки. – Что объяснило бы, с чем мы столкнулись.

Она качнула головой.

– Ни разу. Ну, одна вещь немного похожа. В Древнем Египте мертвых хоронили с маленькими фигурками шабти… примерно того же размера. Они защищали умерших на пути к загробной жизни.

Опустошив восемь ниш, Тео подошел к девятой.

– Это не кость, – сказал он, рассматривая вынутый предмет.

Жас направила на находку луч фонаря. Нечто, напоминающее кость, но темное и отполированное. Она коснулась предмета.

– Дерево…

– Это курительная трубка, – сказал Тео. – Не такая старинная, как все остальное. Может, сто лет или около того. В доме сохранилось несколько, память о предках.

Жас принюхалась. И засмеялась.

– Это гашиш.

– Думаешь?

– Думаю, что здесь в середине девятнадцатого века курили гашиш. Кто-то нашел себе убежище и предавался пороку.

– Жас, смотри. – Его голос дрожал от возбуждения.

Тео держал книгу в кожаном переплете, довольно потертом. От нее исходил слабый запах плесени. Полоска кожи, обернутая вокруг переплета, не давала книге раскрыться. На обложке все еще сохранилось золотое тиснение – две буквы: В. Г.

Тео попытался развязать узел.

Жас придержала его руку.

– Не дергай. Кожа может быть ломкой от старости.

– Я так нервничаю… Давай ты.

Осторожно приняв книгу, Жас обошла камень и положила находку на плиту.

Тео направил на обложку фонарь. Женщина распутала узел и открыла книгу.

На титульной странице не было ни названия, ни посвящения. Просто текст, строчка за строчкой. Буквы сильно клонились вправо, словно под порывами ветра.

– Чернила совсем не выцвели. Такое впечатление, что книгу не открывали много лет. Возможно, с тех самых пор, как оставили ее в этом месте.

Жас говорила шепотом, отдавая дань моменту.

– На французском, – сказал Тео. – Прочтешь?

Жас начала читать вслух, сразу переводя.

Каждая история начинается с холодка предвкушения. Цель так желанна, так ясна; нам сияет путеводная звезда, и мы стремимся вперед, не испытывая боязни. Не всегда понимая, что главное – не звезда, а путь, по которому она нас ведет. И только одолевая его, мы обретаем себя.

Она умолкла и развернулась к Тео:

– Ты нашел! Это записи Виктора Гюго о том, что случилось с ним здесь, на острове.

– В голове не укладывается…

Первый раз со времени приезда на Джерси она увидела на его лице выражение полного счастья.

– Нашел. Чувствуешь, как пахнет?

Он наклонился и принюхался.

– Чем это?

– Плесень, кожа, старая бумага – у нее особый запах, травянистый, чуть ванильный, с кисловатыми нотками.

Но было что-то еще. Густой пряный запах роз, иланг-иланга и дубового мха. Прекрасные французские духи: страницы впитали их много лет назад и сохранили до сих пор. Аромат детства. В ее доме не использовали продукцию массового производства, там всегда ценили штучный товар. Жас снова вдохнула. В этих духах был только один обертон, различить который она не смогла, – обертон, схожий с загадочным ингредиентом одеколона Эша Гаспара. Хотя нет, не схожий – тот самый. Таинственный «амброид», который она обнаружила в мастерской Фантин.

Еще один ее рецепт? Янтарная нотка – особая подпись? Так же, как ваниль – подпись Жана Герлена, а запах туберозы – ее дедушки?

Тео пытался разобрать запись.

– Надо было учить французский. Придется читать тебе, Жас. Не возражаешь?

– Возражаю? Да это честь – читать записи самого Гюго!