Когда Дора с ним, ему легче всего удается забыть, где он находится; закрыв глаза, он слушает ее рассказы, про то, как все вокруг цветет, деревья в парке, «Форсайты» — это розы такие в розарии. Когда она рядом, часы обычно пролетают как миг, но, к сожалению, случаются и заминки, когда его одолевает кашель или когда вдруг снова пропадает голос. Есть он опять почти не может, от силы кусок-другой в состоянии проглотить, хотя всякий раз честно пытается себя заставить. Вот только что, совсем недавно, сестра унесла почти нетронутый поднос, после чего Дора, набравшись храбрости, все-таки решается спросить, нельзя ли ей здесь готовить, как-никак она господина доктора немного лучше знает, знает его вкусы, что он может есть, а что нет. Сестра поначалу весьма строга, она должна спросить, но уже вскоре возвращается с благоприятным ответом и сразу же ведет Дору с собой показать ей здешнюю кухоньку для персонала. Обычно они только чай здесь пьют, но все необходимое имеется — кастрюли, приборы, плита. Она спрашивает, чего бы ему хотелось. Предлагает суп, вареную курицу, на десерт бисквит. Да, ты хочешь? Тогда завтра я буду у тебя уже в одиннадцать. Сразу видно, до чего она рада, по пути из гостиницы она видела крытый рынок, там все и купит.
С соседями по палате общение скорее скудное. Разговоры в основном о температуре, о врачах и сестрах, о предстоящих визитах, ну и о погоде, потому что на улице день ото дня теплеет, через открытые окна заглядывает солнышко, если и дальше так пойдет, вскоре можно будет перебираться вместе с койкой в сад на крыше, откуда, по слухам, видно чуть ли не пол-Вены. Сосед Йозеф, что на койке рядом с ним, — симпатичный усатый сапожник, целый день на ногах, хотя у него из шеи трубка торчит, однако он с удовольствием уплетает больничную еду и завидует доктору, к которому каждый день приходит его девушка, самого-то его еще ни разу не навестили. Впервые за три дня он избавлен сегодня от ментолового опрыскивания, что весьма отрадно, лечение, похоже, и вправду помогает, он в состоянии немного поесть, хотя бы в угоду Доре, которая потчует его обедом из трех блюд, на первое бульон с яйцом, потом курица с овощами и на десерт бисквит со взбитыми сливками. Правда, банан в пирожном не вполне ему по вкусу, но Дора все равно счастлива, все уже хорошо, и нет причин для тревоги и отчаяния, уже даже можно строить планы на будущее. Обсуждается либо снова санаторий Гримменштайн, либо другой, поменьше, в Кирлинге неподалеку от Вены. Дора уже звонила, наводила справки и заставила Макса пустить в ход свои знакомства, даже Верфель вроде бы проявил и принял участие, потому что Францу наблюдать все это беспрестанное умирание вокруг уже невмоготу. Вчера ночью еще один пациент скончался, Йозеф на прогулке слышал, а потом и подробно разузнал, при том что и сам он чувствует себя неважно, у него постоянно жар, возбуждение, и никакими уговорами его в кровать не уложишь. Дора намерена поехать в Кирлинг, посмотреть на месте, что там за санаторий. Профессор Хайек, который этот переезд решительно не одобряет, мог бы приезжать туда из Вены для консультации и лечения, никаких ограничений для посетителей там нет, она постоянно могла бы быть с ним рядом, короче, сразу после обеда она поедет.
На следующий день все решено. На пригородном поезде до Кирлинга рукой подать, приняли Дору чрезвычайно любезно, сам санаторий небольшой, скорее почти пансион, двенадцать комнат, на окраине поселка. Всем распоряжаются хозяева заведения, супруги Хофман. Цены сносные, а главное преимущество — есть комнаты для родственников. Тем не менее вид у Доры бледный, похоже, что-то там, в Кирлинге, ее перепугало, словно она поняла, что после Кирлинга никакого другого санатория уже не будет. Опять она приходит за два часа до начала посещений, чтобы приготовить ему обед, но на сей раз, хотя сегодня тоже опрыскиваний не было, да и погода дивная, чувствует он себя плохо, его мучит жажда, на прошлой неделе он пил недостаточно, а нагонять задним числом врачи не позволяют. Дора, кстати, рассказала им о предстоящем переезде в Кирлинг, теперь и родителей надо известить, что он опять же предоставляет сделать ей. Переезд в субботу, пишет она, место дивное, лесистое. К вечеру он и сам постепенно начинает в это верить. Прощание, пожалуй, не то слово. Он ощущает некоторую тяжесть внутри, быть может, это всего лишь леность, но и досада, опять переезжать, ведь это, к сожалению, означает, что и здесь его зачислили в разряд безнадежных, даром, что ли, все последние дни врачи к нему почти не заглядывали.
