Увиденное Шема озадачило. Они хоронят мертвецов – и притом не своих? И точно: четверо членов команды забросали тела землей и утрамбовали ее, а затем по знаку пастыря встали вокруг могилы, склонив головы. Шем находился слишком далеко и не мог расслышать слова пастыря, но было ясно, что он проводит обряд погребения. Пока шла церемония, Рейнольдс нетерпеливо дергался, словно она ему не нравится и он мирится с ней лишь для того, чтобы порадовать священника. Когда с погребением было покончено, Рейнольдс первым вернулся на корабль.
Шем обдумал увиденное. Команда «Светлячка» могла просто оставить трупы гнить на солнце. Запах привлек бы койотов и других пожирателей падали, и они быстро бы с ними разобрались. Однако эти люди совершили достойный поступок, похоронили «Грабителей» как полагается. Да, конечно, никто не хочет, чтобы у его дверей разлагались трупы, ведь это негигиенично и непрактично – вонь, мухи, микробы и так далее. Но похоронить их и помолиться над могилой по-христиански…
В не слишком поворотливом мозгу Шема столкнулись противоречивые мысли. В конце концов он решил, что это не важно: люди со «Светлячка» – все равно враги, те самые, кто бросил вызов «Грабителям» и ранил Вандала.
А Шем твердо знал, на чьей он стороне.
Он уже почти два года был на стороне Элайаса Вандала, и за это время превратился из бродячего смутьяна, бездельника и неудачника в человека, которого боялись почти все жители Фетиды. Карьера мелкого преступника для него осталась позади: теперь он обладал весом и положением в обществе – он стал правой рукой лидера «Грабителей», ни больше ни меньше.
Все началось в Браунвейле – а точнее, в тюремной камере в офисе браунвейлского шерифа, где Шем просыхал после неудачного пьяного загула. У Шема было довольно смутное представление о том, что он натворил вчера вечером и чем заслужил место в камере, однако костяшки его пальцев – покрытые синяками и запекшейся кровью – наводили на определенные мысли.
Немногие города Фетиды могли похвастаться наличием шерифа, но Шему не повезло – он не только оказался в одном из них, но, кроме того, еще и нарушил там закон. Однако в конце концов оказалось, что ему страшно повезло. Это событие стало поворотной точкой в его жизни, ведь его сокамерником был не кто иной, как Элайас Вандал.
Поначалу у Шема сложилось впечатление, что его сокамерник – человек, которого следует избегать. Шрамы на лице сами по себе создавали отталкивающее впечатление, да и в целом от него исходила аура угрозы. В детстве Шема воспитывал отец, который был скор на расправу и любил насаждать дисциплину с помощью ремня, хлыста или любого другого инструмента, попавшегося под руку. Шем знал, что это такое – жить с человеком, любящим жестокость, человеком, у которого сердце злого зверя. Таким был его отец, таким был и парень, который сейчас крепко спал на соседней деревянной кровати. Шем чувствовал это. Такие люди словно распространяли вокруг себя особый запах – запах, который ты распознавал скорее инстинктом, чем носом.
Шему не терпелось поскорее выбраться из камеры.
Но вот беда: шериф, похоже, не очень-то хотел освобождать его прямо сейчас. Помощник шерифа – тоже. Оба сидели за своими столами в главной комнате чуть дальше по коридору, пили кофе и болтали. Шем, страдая от тяжелого, раскалывающего череп похмелья, мечтал о том, чтобы один из них прошел бы в его сторону, позвякивая ключами, и отпер бы камеру до того, как проснется его сокамерник. Человек со шрамами спал беспокойно, он уже начал ворочаться и мог в любой момент проснуться.
Минуты уходили, и Шем нервничал все сильнее. Ему хотелось закричать, умолять о том, чтобы его выпустили. Но он боялся разбудить соседа.
– За что сидишь?
Шем едва не подпрыгнул до потолка. Два глаза блеснули с другой кровати, один – частично закрытый кожной складкой, похожей на воск.
– Ты со мной разговариваешь? – настороженно спросил Шем.
– Тут больше не с кем. Я повторю вопрос: за что сидишь?
– М-м-м… точно не знаю. Наверное, вчера нализался. Может, подрался с кем-нибудь. Ты знаешь, как оно бывает.
– Это точно.
Сокамерник приподнялся и сел на кровати. Он был высок и крепко сложен. Шем тоже был высоким и широкоплечим и в силе недостатка не испытывал, но у этого парня плечи, как у быка, предплечья – размером с окорок, и он на несколько дюймов выше Шема. Мускулы у него – не те похожие на шары вздутия, которые накачиваешь, работая с весом в тренажерном зале, а грубые, жилистые, которые нарастают от физического труда и тяжелой жизни.
– Ну, – обратился он к Шему. – Ты задашь мне тот же вопрос?
– Тот же вопрос?
– Как я здесь оказался.
– Ага. Конечно. Как ты здесь оказался?
– С этим связана целая история, – ответил сокамерник. – Она началась с того, что кто-то посмеялся над моей внешностью, и закончилась тем, что я вколотил его морду в пол и топтался на его шее до тех пор, пока у него не хрустнул хребет.
Шем сглотнул. Человек говорил таким обыденным тоном, что Шем ни на секунду не усомнился в его словах.
– Ты убил человека, – сказал он. Это было утверждение, а не вопрос.
