Марино выл, ругался, но был укрощен. Он ушел, не сказав ни слова. Но Лаура все-таки была встревожена.
— Спасибо за то, что вы меня спасли, дорогая Луиза, но он легко догадается, что вы ему солгали.
— Солгала? Не совсем. Я давно знаю Сантера благодаря одному из моих дядюшек, виноградарю из Баньоле, который клялся только знаменитым красным пивом Сантера. Дядя был завсегдатаем его пивной «У Гортензии» и очень любил этого здорового, смелого парня, щедрого кутилу. Тщеславие было его самым главным недостатком. После взятия Бастилии Сантер стал королем в пригороде Сент-Антуан, чьи жители просто заворожены его внешним видом и громким голосом. С тех пор как он командует Национальной гвардией, он возгордился. Вы же видели, как он тут разгуливает в своей форме, на которой явно слишком много золота, и с этими трехцветными перьями на треуголке. Он сидит верхом на лошади, а вы должны обращаться к нему снизу. Да, Сантер высоко взлетел, но я знаю, что старых друзей он не забыл. Его мне нечего бояться. Если Марино пожалуется, Сантер его плохо примет. И я удивлюсь, если он вообще станет его слушать.
— Да услышит вас господь! Но я все равно боюсь Марино. Если он узнает обо мне правду… Вы окажетесь в не меньшей опасности, чем я.
Улыбка Луизы погасла. Она привлекла к себе Лауру и поцеловала в лоб.
— Поживем — увидим. Если это случится, тогда и придумаем, как нам поступить…
Госпожа Клери встревожилась, но постаралась это скрыть. Лаура не ошиблась. От Марино можно было ждать всего, чего угодно. Может быть, стоило бы предупредить Лепитра?
— Послушайте вот это! — воскликнул Питу, разворачивая длинный лист бумаги. — Посмотрите, как они решили обставить появление короля перед судьями в Конвенте завтра, 11 декабря: «Кортеж проедет по улице Тампль, по бульварам, по улице Нев-де-Капуцин, через Вандомскую площадь и двор монастыря Фейянов. Каждой секции надлежит оставить в резерве двести человек. К тому же по двести человек займут посты в каждой тюрьме и в каждом публичном месте. Для эскорта каждый легион предоставит восемь пушек…»
— Пушки? — удивился молодой Лезардьер. — Но зачем? Стрелять по домам?
— Дайте Питу дочитать, — вмешался де Бац.
— «…пушек, — принялся снова читать Анж Питу, — по четыре капитана, четыре лейтенанта, четыре младших лейтенанта и по сто человек, вооруженных ружьями, имеющих в запасе шестнадцать патронов, хорошо владеющих оружием. Они составят корпус из шестисот человек и выстроятся в три ряда по пути следования кареты. Жандармерия должна предоставить сорок восемь конных жандармов, которые составят авангард процессии. Кавалерия Военной школы также предоставит сорок восемь всадников, которые составят арьергард. В саду Тюильри расположатся двести человек резерва. Первый резерв у дворца составит двести пехотинцев, второй — возле моста Турнан — будет вооружен восемью пушками, предоставленными шестью легионами, и будет состоять из восьми канониров, сорока восьми стрелков и одного зарядного ящика… Третий резерв будет состоять из батальона копейщиков и расположится во дворе Тюильри. Приказы „не стрелять“ должны строжайшим образом исполняться. Каждый легион предоставит восемь канониров и восемь стрелков для сопровождения пушек…» Все! Что скажете?
— Что эти люди просто умирают от страха, — вздохнул Дево. — Но чего они так боятся? Неужели горстки дворян, которые еще остались в Париже?
— Нет! — резко ответил ему де Бац. — Они боятся народа. Существует не только сброд, есть еще множество порядочных, честных, благоразумных людей, которые наверняка не одобряют режим, который им навязали. Вот этих людей они и боятся.
— И все-таки это странно, — заговорил маркиз де Лагиш, скрывавшийся под именем гражданина Севиньона и часто бывавший в доме в Шаронне. — Такая демонстрация силы — и только для того, чтобы привезти короля в Конвент! Что же будет, когда его повезут на эшафот?
— Хуже определенно не будет, — негромко ответил ему барон. — Возможно, это всего лишь проба сил, и я полагаю, что мы не должны ничего предпринимать, чтобы этому помешать. Эта армия защитит короля и от возможной попытки убийства. Мне кажется, из этого дня мы сможем извлечь немало уроков.
— Боюсь, что Конвент готов на все, — заявил Питу. — За неделю произошло столько событий! Третьего декабря было принято решение о процессе над королем, шестого уже была определена процедура, и Конвент присвоил себе функции и дознавателя, и судьи, нарушив тем самым самые священные права. Седьмого числа появилось решение изъять у узников все режущие предметы — бритвы, ножи, ножницы, вилки, — как поступают с обычными уголовниками, а завтра…
— У короля есть хотя бы право на защитника? — спросил Лагиш.
— Есть, но не завтра. Адвокатам придется ждать, пока они смогут прочесть обвинения, выдвинутые на первом заседании. Король обратился к Тарже, который столь блистательно защищал кардинала де Рогана перед парламентом, но этот великий адвокат заявил, что он болен!
