— Случайность? — Морган перекрикивал грохот мотора. — Ну нет! Она дышит, она движется, в ней играет сама жизнь! — И он запел "Знамя, усыпанное звездами"[20].
К нему охотно присоединился Эмберсон, не прервав песни, даже когда Морган замолк. Сумрачное небо просветлело, открыв взору поднявшуюся полную луну, и музыкальный конгрессмен восславил ее появление, целиком исполнив "Голубой Дунай".
Племянник, сидящий сзади, оставался мрачен. Он подслушал мамин разговор с изобретателем: его удивило, что этот Морган, о котором он до вчерашнего вечера и не слышал, так запросто зовет маму "Изабель", да и маме не пристало называть его "Юджином", и на Джорджа нахлынуло вчерашнее негодование. Тем временем мама продолжала разговаривать с Морганом, и теперь ему не удавалось расслышать, о чем они говорят, — рык машины соревновался в громкости с певучим настроением дяди. Он заметил, что Изабель оживлена; он привык видеть маму веселой, но было странно, что причиной этого веселья выступал человек не из семьи. Джордж сидел и хмурился.
Фанни Минафер беседовала с Люси.
— Ваш папа хотел доказать, что безлошадный экипаж может ехать даже по снегу, — сказала она. — И ведь правда может!
— Конечно!
— Это так интересно! Он рассказывал нам о том, что собирается изменить. Говорит, что колеса будут из резины, наполненной воздухом. Не понимаю, как это; по-моему, они взорвутся, но Юджин в себе уверен. Хотя он всегда был таким. Когда он говорит, кажется, что время повернулось вспять!
Она задумалась, а Люси обратилась к Джорджу:
— Когда сани перевернулись, ты старался сделать так, чтобы я на тебя упала. Я знаю, ты делал это специально, и это очень мило с твоей стороны.
— Ничего я не старался, — огрызнулся он. — Никакой опасности не было.
— Всё равно, ты был таким добрым — и очень быстрым. Я… я этого не забуду!
Она говорила настолько искренне и благодарно, что Джордж почти забыл, что злится на ее отца. А он действительно злился, в том числе из-за того, что сидения этой швейной машинки не были рассчитаны на троих, но сейчас, когда его соседка так трогательно благодарила его, ему уже не было тесно — даже больше, он начал мечтать, чтобы ход машины стал еще медленнее. Люси даже не упрекнула его тем, что это он позволил проклятому коню утащить сани в канаву. Джордж торопливо, почти горячо, зашептал ей на ухо:
— Совсем забыл сказать: ты такая красивая! Я понял это, как только увидел тебя вчера. Я зайду за тобой вечером и провожу на прием в отель "Эмберсон". Ты ведь пойдешь?
— Да, но с папой и Шэронами. Увидимся там.
— По-моему, ты придаешь слишком большое значение условностям, — проворчал Джордж с плохо скрытым разочарованием, что она наверняка заметила. — Ладно, станцуем котильон.
— Боюсь, что нет. Я обещала его мистеру Кинни.
— Как! — Джордж не верил своим ушам. — Ну, это обещание выполнять не обязательно, если, конечно, ты сама не хочешь! Девушки всегда легко отказывают, если вдруг передумали. Ты же не хочешь танцевать с ним?
— Я не могу отказать.
— Это еще почему?
— Я обещала ему этот танец. Несколько дней назад.
Джордж сглотнул и усмирил свою гордость:
— Я не… а, слушай, я вообще туда сегодня собрался просто потому, что ты там будешь, а раз ты не станцуешь со мной котильон, может, мне туда и не надо вовсе? Я здесь всего на две недели, а остальные смогут видеть тебя до самого вашего отъезда. Неужели ты мне не уступишь?
— Нет, нельзя.
— Послушай! — сказал раненный в самое сердце Джордж. — Раз ты отказываешься танцевать со мной котильон просто из-за того, что обещала его этому… этому жалкому рыжему неудачнику Фреду Кинни, значит, нам надо сразу прекратить всякие отношения!
— Какие отношения?
— Сама прекрасно знаешь, о чем я, — прохрипел он.
— Не знаю.
— Вообще-то должна знать!
— А я не знаю!
Джордж, оскорбленный до глубины души и немало разозленный, выдавил из себя короткий смешок:
— Как это я сразу не понял!
— Не понял чего?
— Что ты можешь оказаться девушкой, которой нравятся парни вроде рыжего Фреда Кинни. Надо было мне понять это с самого начала!
Люси с легкостью пережила этот позор:
— О, станцевать с кем-нибудь котильон вовсе не означает, что тебе этот человек нравится, но я всё равно не понимаю, что не так с мистером Кинни. Объяснишь?
— Если ты не видишь этого сама, — холодно ответил Джордж, — не думаю, что мое объяснение хоть как-то тебе поможет. Не исключено, что ты его просто не поймешь.
— Хотя бы попытайся, — предложила она. — Конечно, я не из этого города, и если в прошлом кто-то что-то сделал не так или в чьем-то характере есть что-нибудь мерзкое, я могу этого не знать. Если бедный мистер Кинни…
— Я бы предпочел не обсуждать этого, — отрезал Джордж. — Он мой враг.
— Почему?
— Я бы предпочел не обсуждать этого.
— Но…
— Я бы предпочел не обсуждать этого!
— Отлично. — Она тихонько подхватила мотивчик, который в тот момент распевал мистер Джордж Эмберсон: "Счастливая луна, полна самой собой", — и разговор на заднем сидении подошел к концу.
