Вернулся к своей незнакомке и преподнес ей бокал. Незнакомка пригубила, не сводя с меня глаз. Интересно, к чему милой девочке из очень приличной семьи шататься по вечернему кабаку не самого высшего разряда?
- У вас красивые глаза, - сказал я. - Коралловые губки. И вообще вы прелесть.
- Вы уже теряете голову?
- И заодно - способность соображать, - сказал я. - Никак не могу сообразить, чем привлек ваше внимание.
- Мне же скучно, - напомнила она.
- Аргумент веский. Кто вы?
- Это уже не по правилам, - засмеялась она. Я могу оказаться... ну, хотя бы шведской принцессой.
- Ваше высочество, - сказал я почтительно, - но я-то могу оказаться Синей Бородой или людоедом. Не боитесь?
- Нет. Вы на негодяя не похожи. Я разбираюсь в людях.
Родная, мысленно воззвал я к ней, знала бы ты, какие люди отправлялись в Края Великого Маниту как раз оттого, что переоценили свое умение разбираться в людях...
- Ну, если не похож... - сказал я. - Позволительно ли мне будет, ваше высочество, узнать ваше имя?
- Алиса.
- Адам. Журналист. Буду писать о ваших чудесах и странностях. Меня послали, потому что я страшно люблю загадки.
- Загадки... - протянула она с непонятной интонацией. - Вы давно в городе?
Сегодня приехал. Что у вас обычно показывают туристам?
- Я вам покажу Могилу Льва, - сказала Алиса. - Это...
- Я знаю.
- А посмотреть не хотите?
Ситуация сложилась странная. Шла явная игра, мы оба понимали, что идет игра, понимали, что другой это чует.. Не это же прекрасно - что началась игра, что на меня кто-то вышел! И я сказал:
- Хочу.
- Тогда идемте, - сказала она.
У нее был мотороллер, старенький, но резвый. Вела она быстро и умело. Мы промчались по ночным улицам пронизанным многоцветием неона, метеориты огненными росчерками проносились над крышами и сгорали, таяли. Казалось, на небе нет уже половины звезд - они осыпались роем осколков, пригоршнями раскаленной пыли.
Город остался позади, за нашими спинами, дорога шла в гору. В луче фары мертвым холодным светом вспыхивали дорожные знаки. По всем канонам жанра дорогу сейчас должна загородить машина с погашенными фарами, и из нее полезут хмурые асоциальные типы с ручными пулеметами наперевес. Эх, если бы...
Вот и памятник. Лев распростерся на вершине горы, уронив косматую голову на правую лапу, а под левой смутно различалась рукоять меча - я знал, что он сломан.
Лет семьсот назад рыцари графа Раймонда Гервенского убили здесь Ралона, бывшего бочара, поднявшего восстание и провозглашенного королем. Одно из стародавних восстаний против злого короля, обманываемого неправедными советниками. Восстание, обреченное на поражение неумолимыми законами развития общества, - о чем его участники, разумеется, и подозревать не могли. Насколько я помнил, все протекало весьма стандартно - король воевал где-то далеко, и восставшие вырезали небольшой гарнизон города, спалили замки наиболее ненавистных окрестных сеньоров и решили, что все кончено. Что касается графа Гервенского, то этот хитрый лис не растерялся и не заперся в замке, сообразив, что людей и припасов у него мало, а к неприступным замкам его Гервен, безусловно, не относится. Посему он торжественно и принародно присягнул королю Ралону, снискал его доверие, был им возведен в герцоги и через неделю удостоился чести сопровождать Ралона в соседний город, примкнувший к восстанию. Двадцать вассалов графа скрытно поехали следом и догнали кортеж на этом самом месте... Настоящий король, испугавшись, срочно заключил невыгодный для себя мир и повернул рыцарскую конницу на восставших. Все кончилось через три дня. И получило неожиданное продолжение через семьсот лет. Так уж случилось, что город не мог похвастаться знаменитыми земляками. Родившиеся в других местах великие люди, равно как и эпохальные исторические события, обошли город стороной. Но отцам города хотелось иметь красивый памятник, который можно показывать туристам, сделать символом вроде Русалочки, Сирены, Медного всадника и Эйфелевой башни. Вот олдермены и не придумали в свое время ничего лучшего, кроме как скопировать знаменитый швейцарский монумент, поставленный сложившим головы за пределами Гельвеции ландскнехтам.
Мы стояли у каменного зверя, накрытые его тенью, и молчали. Удачный повод для глубокомысленных рассуждений о том, что все относительно, а мир наш полон парадоксов - бедняга Ралон, возмутитель спокойствия, спустя столетия после смерти удостоился памятника, а граф Гервенский всего через полгода после убийства им народного короля впутался в заговор недовольной усилием централизованной власти знати - каковую знать миропомазанный король быстренько развесил на воротах фамильных "замков.
- Жаль, - сказала Алиса.
- Кого? Или - что?
- Короля Ралона.
Я буркнул что-то в том смысле, что законы развития общества - вещь упрямая, на кривой ее не объедешь...
- Господи, я не потому. Ралон был молодой и красивый. Жаль.
- Вы что, его видели? - пошутил я. - В мемуарах де Шалонтре о возрасте Ралона ничего не сказано...
- Разумеется, видела, - сказала Алиса. - Иначе откуда бы я знала, что он был молодой и красивый?
