- Врешь, Тамп! - Я наклонился и заглянул ему в глаза. - Вы же любили друг друга, у вас все было хорошо! И ты еще на мертвую клевещешь, дешевка такая! Слюнтяй, баба! В петлю захотел? Так не будет петли! Получишь двадцатник, останешься наедине с собой, столько будет времени подумать башку об стену расшибешь! Не будет петли! В лепешку разобьюсь, а добьюсь, чтобы петли не было! Жить будешь и мучиться, тряпка! Ну? Что было с ребенком? Ты ведь из-за ребенка убил!
Он закричал что-то непечатное в мой адрес и попытался встать, но я изо всех сил прижимал ему плечи и орал в лицо - провоцировал на истерику, на крик, чтобы он не выдержал, сорвался и в запальчивости выложил хоть что-то. Мы, раскрасневшись, орали друг на друга, комната наполнилась гулким эхом, кто-то в форме встревоженно просунулся в дверь, но я рявкнул на него так, что его словно ветром сдуло, а мы снова орали что-то, уже абсолютно бессмысленное, и я должен был переломить его, переупрямить, пересилить, расколоть, и вдруг, когда мы одновременно замолчали, чтобы глотнуть воздуха, прозвучал тихий голос Зипперлейна:
- Адам, оставьте вы насчет ребенка. Она в тот день сделала аборт, мы вчера выяснили...
Отдуваясь, я плюхнулся на табурет и непослушными пальцами стал выковыривать сигарету из пачки, а Тамп уронил голову на стол, и его плечи затряслись.
- Комиссар... - сказал я.
Он тихонько выскользнул за дверь - как мне показалось, с огромным облегчением.
- Уйдите вы... - тихонько сказал Тамп, не поднимая головы.
- Не могу, - сказал я. - Не имею права. Поймите вы, я приехал сюда выяснить, что происходит с детьми и во что это может вылиться. Вы перенесли тяжелую утрату, я понимаю. Мне приходилось не единожды хоронить близких людей... Тамп, это ведь не только ваше горе. Завтра в таком же положении может оказаться кто-то другой, мы могли бы это предотвратить, если бы знали заранее, и потому вы не должны молчать. Простите за банальность, но вы должны... Неужели вам настолько все равно? Ведь кто-то будет следующим...
- Кто вы такой? - спросил он, к моей радости, почти нормальным голосом.
- Полковник Кропачев, Международная службы безопасности. Отдел кризисных ситуаций. Слышали, что это такое? Теперь понимаете? Неужели думаете - я пострадал, пусть теперь и другие помучаются? Если так, вы подлец, простите, подонок... Я не глажу вас по голове, да. У меня нет времени на дипломатию, нет времени быть добрым. Над городом висит беда. Что у вас вышло с женой?
- Вряд ли вы поймете, а если поймете, не поверите.
- Я уже успел понять, что здесь следует верить всему. Так что рассказывайте. Правду и внятно.
- Это началось с первых недель беременности, - тихо начал он. Анита... Суть... Суть в том, что ребенок начал осознавать себя как личность и беседовать с матерью. Телепатически.
- Что?!
- Вот именно... Учтите, я мало что знаю, она рассказывала об этом неохотно и невразумительно, каждое слово приходилось клещами вытягивать. Плохо спала, плакала, жаловалась, что не выдержит этого ужаса.
- Но могло...
- Нет, - сказал он. - Психиатр у нее ничего не нашел. Думаете, я сразу не подумал? И еще... Ребенок... он говорил с ней и обо мне и при этом приводил такие факты из жизни моих отца и деда, о которых Анита никак не могла знать. Это к нему могло попасть только от меня. Наследственная память, очевидно. Генетическая. Вот так... А она кричала, что не выдержит этого ужаса...
- Почему ужаса? - спросил я довольно глупо.
- Ну, нам с вами никогда не приходилось быть беременным, так что представить ее ощущения и страдания мы не сможем.
- Резонно, - сказал я. - А вы? Вы тоже считали, что это ужас?
- Нет. Может быть, потому что я наблюдал все со стороны, и мне, сами понимаете, было легче. Я категорически запретил ей делать аборт - когито, эрго... Он уже мыслил, он осознавал себя как личность, можете вы это понять? Я запретил. Она сделала. На меня что-то нашло, не мог совладать с собой... Я охотник, у меня был нарезной карабин...
- Получается, что она хладнокровно совершила убийство, вот ведь что, - сказал я. - Убийство мыслящего существа. Так ведь выходит?
- Да. Но и я совершил убийство. Разница только в том, что мое преступление предусмотрено уголовным кодексом, а ее преступление - нет...
- Ваш случай единственный, других не было?
- Не знаю.
- Кто такой Даниэль Регар?
- Не знаю, - сказал он, и я понял, что доверительный разговор кончился, что пошла ложь. И позвал: - Зипперлейн!
Зипперлейн вошел и хмуро спросил:
- Вы кончили?
- Кажется, да.
- Можно в таком случае задать вопрос? Тамп, что вы думаете об исчезновении трупа вашей жены?
- Что? - в один голос спросили мы с Тампом.
- Труп исчез из морга сегодня ночью, - сказал Зипперлейн. - Вот так...
- Ничего я не думаю, - сказал Тамп, и его лицо окаменело. - Лично у меня непробиваемое алиби - я сидел в камере...
Зипперлейн крикнул охранника. Тампа увели, комиссар двинулся было следом, но я задержал его.
- Комиссар, я сейчас напишу отношение... Тампа нужно немедленно отправить в столицу, в нашу резиндентуру.
