– Дело не в этом. Нед Гринуэй очень умен и ловок. Он сделал пару одолжений мистеру Хоффману, и после этого ему не составило труда заручиться расположением его жены. И матери Стивена тоже. Три года назад миссис Олрикс провела благотворительный бал, собравший наибольшее количество участников. Мама тогда входила в комитет.
Я попыталась представить свою тетю в подобном комитете и не смогла.
– А тетя Флоренс активно занималась благотворительностью?
Голди закатила глаза:
– Она любила повторять: «Мне нравится ощущать себя нужной!»
Я решила поразмыслить над этой сентенцией потом. Ощущать себя нужной… это звучало, по меньшей мере, интересно. Возможный способ заполнить свободное время. Да и цель благородная.
– Вот как я познакомилась со Стивеном, и вот почему мама так желала, чтобы именно он составил мне партию, – продолжила Голди. – Имя Олриксов. Старейшее семейство в Сан-Франциско. И состояние тоже. Их дом – один из тех дряхлых и скрипучих строений, что еще сохраняются на авеню Ван-Несс.
Я не поняла, насколько это было важно.
– Не в Ноб-Хилле?
– Ну конечно же нет! Они бы никогда не стали строить здесь дом, – скривила губы кузина. – Эти Олриксы – такие ханжи!
– Что ты имеешь в виду?
– Они высмеивают все, что появилось в Сан-Франциско за последнюю сотню лет. А правда в том, что у них просто нет денег, чтобы построить дом под стать нашему. Вот они и делают вид, будто этого не хотят. Бьюсь об заклад, что сегодняшний разговор уже известен мистеру Бандерснитчу. Еще один шанс для Стивена меня унизить. А он это любит!
– Как он может тебя унизить? И зачем ему это? Он что – злится на тебя за расторжение помолвки?
Голди зачерпнула целую горсть песка и несколько секунд молча наблюдала за тем, как он сочился сквозь ее пальцы.
– Это не я расторгла помолвку, – наконец выдавила она. – Это сделал Стивен.
Из того, что могла сказать Голди, такой ответ я ожидала меньше всего.
– Ты шутишь!
– Отнюдь.
– Но почему?
– Стивен – игрок. Это всем известно. Это бич всего его семейства. Но проигрывает он не часто.
– Вот уж счастье!
– Я никогда не держала в руках карты, пока он не научил меня, как в них играть. Он водил меня и на скачки, в Инглсайд. И мы ставили на лошадей. Я, естественно, понятия не имела, что делала, но Стивен любит играть. Я не сознавала, что… – Голди снова устремила взгляд на океан.
Я ждала. Долго. И, все-таки не выдержав, надавила:
– Что ты осознала, Голди?
Кузина проследила взглядом за чайкой:
– Стивену нравились приключения. Ему нравилось, когда мы играли вместе. Это было рискованно, волнительно, возбуждающе. Но девушку, игравшую с ним за компанию, он – как оказалось – не представлял своей женой. Стивен чрезвычайно старомоден. Мир изменился, но он этого не заметил. Не сомневаюсь, что он предпочел бы видеть меня… покорной маленькой племенной кобылицей.
– Сомневаюсь, что ты бы ему это позволила.
Голди фыркнула. Но даже это фырканье получалось у нее изящным.
– Самое гадкое, что он выставил виноватой
– Но почему ты не расскажешь всем правду?
Голди бросила на меня испуганный взгляд:
– Девушкам не пристало болтать о мужчине в таком духе, Мэй. Что подумали бы обо мне мистер Гринуэй и миссис Хоффман? – Кузина взяла мои руки, крепко стиснула их и продолжила: – Держись от Стивена подальше, Мэй, ради меня! Ладно?
– Да, конечно. Я не желаю иметь с ним ничего общего.
– Не верь ничему, что он говорит. Пообещай мне!
– А зачем мне его слушать? Я – член вашей семьи.
– Да, мы – семья! – Голди снова сжала мои руки и улыбнулась так, что я не смогла не улыбнуться ей в ответ. Эта улыбка кузины была ее самым мощным оружием; она отвлекала и вводила в заблуждение, а я была ее лучшей жертвой. Эта улыбка заставила меня отмахнуться от всех вопросов, которые возникли у меня касаемо ее истории или Стивена.
Голди перевела дыхание:
– Ладно, что есть, то есть. Предлагаю вернуться. Надеюсь, они не выпили все шампанское без нас.
– Если выпили, тогда мы их застанем очень пьяными.
– Опьянеть с одной бутылки? – буквально фыркнула Голди и помогла мне подняться. – Ох, моя дорогая кузина! Тебе еще многому предстоит поучиться!
Холл закачался. И лишь рука Голди, обвивавшая мою талию, спасла меня от падения. С одной стороны, мои губы отказывались произносить правильно слова. С другой, звуки – пусть и с трудом, но выговариваемые ими, – отзывались в моих ушах странным эхом, как и все остальные шумы в доме. Я снова споткнулась, ожидая упасть на мягкую банкетку у зеркала. Но ее почему-то не оказалось на месте, и я рухнула на пол, увлекая за собой Голди.
– Где оно?
– Что?
– Зеркало?
– Наверное, его унесли поновить позолоту. Вставай… Только тихо! Тс-с-с! Не разбуди никого! – поставила меня на ноги кузина и тут же ухватилась за стол, чтобы удержать нас обеих в вертикальном положении.
